Книга Развод без правил, страница 90 – Вера Главная

Его слова ударили меня под дых сильнее, чем любой упрек.

«Моя». Не вещь. Не актив. Не трофей.

В его устах это звучало как признание в чем-то большем, чем любовь. Он принял меня со всеми моими ошибками, предательством, непроходимой глупостью. Он закрыл меня собой не потому, что я была «хорошей девочкой», а потому, что я была частью его самого.

— Больше никогда... — начала я, но он слабо сжал мои пальцы, прерывая поток ненужных клятв.

— Тихо. Не обещай. Просто... будь рядом.

Я чувствовала, как внутри меня рушится последняя стена. Та самая, которую строила годами из кирпичей независимости, феминизма и гордости.

Я поняла, что готова променять любую свободу на право держать эту руку. Я готова быть в его клетке, если ключи от нее будут у него. Потому что только в этой клетке меня не убьют.

Идиллию разорвал звук, похожий на визг тормозов.

Дверь палаты распахнулась с таким грохотом, что ударилась о стену. В проеме возникла Антонина. Она была великолепна в своем гневе и абсолютно неуместна в этом царстве боли. Идеальная укладка, халат, сползающий с плеч, и запах тяжелых, приторных духов, который мгновенно забил запах лекарств.

— Где он?! — взвизгнула она, обводя палату безумным взглядом, пока не наткнулась на нас. — Витя! Господи, Витя!

Она бросилась к кровати, едва не сбив меня с ног. Я отшатнулась, инстинктивно вжимаясь в тумбочку с приборами. Антонина нависла над Виктором, заламывая руки.

Спектакль. Дешевый, пошлый фарс.

— Что они с тобой сделали?! — причитала она, пытаясь схватить его за плечи, не обращая внимания на капельницы. — Я как узнала, у меня сердце чуть не остановилось! Я звоню, а эта охрана твоя, церберы, меня не пускают! Меня! Твою жену! Мать твоего сына!

Виктор поморщился, словно от зубной боли. Монитор тревожно запищал — пульс подскочил до ста двадцати.

— Тоня... — выдохнул он, но она его не слышала. Она перевела взгляд на меня, и в ее глазах вспыхнула чистая, незамутненная ненависть.

— А ты что здесь делаешь? — прошипела она, тыча в меня пальцем с длинным, хищным маникюром. — Это все из-за тебя! Я знаю! Мне сказали! Ты, подстилка адвокатская, втянула его в разборки! Это ты его под пули подставила! Убийца!

Я сжалась. У меня не хватало сил отвечать. В ее словах была правда — искаженная, ядовитая, но правда. Я действительно виновата.

— Вон отсюда! — заорала Антонина, наступая на меня. — Чтобы духу твоего здесь не было! Охрана! Уберите эту девку! Она опасна! Она шпионка Глинского!

Она схватила меня за руку, пытаясь вытолкнуть из палаты. Ее ногти впились мне в кожу. Я попыталась вырваться, но она вцепилась мертвой хваткой.

— Антонина! — голос Виктора прозвучал не громко, но в нем было столько ледяной ярости, что воздух в палате, казалось, замерз. — Убери от нее руки.

Бывшая жена замерла, глядя на него с недоумением

— Витя, ты не понимаешь, — затараторила, меняя тон на заискивающий. — Она же враг! Она чуть не угробила тебя! Я же о тебе забочусь, я же люблю...

— Вон, — отрезал он. Одно короткое слово, упавшее как гильотина.

— Что?.. — Антонина попятилась, отпуская мою руку. — Витя, ты бредишь. Это наркоз. Тебе нужен покой, родные люди рядом, а не эта...

Виктор попытался приподняться, но гримаса боли исказила его лицо. Он рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. Аппараты взвыли.