Книга Развод без правил, страница 87 – Вера Главная

Я осталась одна в пустом, холодном коридоре.

Прислонившись спиной к крашеной стене, я медленно сползла вниз, прямо на холодный линолеум. Ноги окончательно отказали. Силы, которые держали меня все это время на адреналиновом пике, внезапно иссякли, оставив после себя звенящую пустоту.

Я посмотрела на свои руки. Они были красными. Кровь Виктора засохла, стягивая кожу, забившись под ногти, въевшись в линии судьбы на ладонях. Я попыталась стереть ее, но только размазала.

Мимо прошла санитарка с ведром. Она посмотрела на меня с испугом и жалостью, потом достала из кармана одноразовый стаканчик, налила воды из кулера и протянула мне.

— Попей, дочка, — сказала она сердобольно. — На тебе лица нет. Муж, что ли?

Я взяла стаканчик дрожащими руками, расплескивая воду. Вода была ледяной, но я не чувствовала вкуса.

— Нет, — прохрипела я. — Не муж. Но он для меня... Все.

Я сказала правду. Виктор стал для меня врагом, другом, спасителем, палачом, любовью и болью. Он заполнил собой все пространство моей жизни, вытеснив работу, принципы, гордость. Если он умрет за этими дверями, я останусь пустой оболочкой. Выпотрошенной куклой, которую забыли на полке.

Я вспомнила про телефон. Тот самый айфон, который спас мне жизнь. Я достала его из кармана. Экран треснул — видимо, разбился, когда мы падали. Но он работал. На заставке — стандартные обои. Никаких фото. В списке вызовов — один исходящий. «Виктор». И один входящий. «Виктор».

Я сжала телефон в руке так, что побелели костяшки. Это была моя единственная связь с ним сейчас. Тонкая цифровая нить.

Время шло. Минуты складывались в часы. Я не знала, сколько прошло времени. Час? Два? Вечность? Я сидела на полу, не реагируя на предложения медсестер дать мне успокоительное или обработать раны. Я не хотела успокаиваться. Я хотела чувствовать эту боль, этот страх, потому что пока мне больно — я знаю, что он борется. Если боль уйдет, значит, все кончено.

Коридор начал наполняться людьми. Приехали какие-то мужчины в строгих костюмах — юристы Аксенова, наверное. Они о чем-то тихо говорили с врачами, показывали документы. Кто-то подошел ко мне, предлагал помощь, кофе, одежду. Я лишь качала головой, не поднимая глаз. Мне ничего не было нужно. Только чтобы погасла эта проклятая красная лампа над дверью.

В голове крутились обрывки фраз, сказанных в лесу. «Я не стал тебя покрывать». «Она выбрала меня». Он защищал не себя. Он защищал прошлое, о котором я ничего не знала, и будущее, которого у нас может не быть.

Он знал, что Глинский выстрелит, просчитал этот вариант. Как шахматист, жертвующий ферзя, чтобы спасти короля. Только королем в этой партии была я. Пешка, возомнившая себя королевой.

Какая ирония. Я всю жизнь боролась за права женщин, за равенство, доказывала, что могу сама за себя постоять. А в итоге, когда пришла настоящая беда, я просто стояла и смотрела, как мужчина умирает за меня.

Весь мой феминизм и чертова независимость разбились о простой биологический факт: он сильнее. И он использовал эту силу, чтобы закрыть собой.

Вдруг двери операционной бесшумно разъехались. На порог вышел хирург — уставший, с серым лицом, стягивая с рук окровавленные перчатки. Маска висела у него на шее.

Я вскочила на ноги, игнорируя головокружение. Сердце замерло, пропустив удар. Я пыталась прочесть приговор по его глазам, но в них сквозила усталость и профессиональная отстраненность.