Книга Развод без правил, страница 85 – Вера Главная

Я дернулась, словно укололи меня. Моя рука потянулась к нему, но замерла в воздухе. Я боялась коснуться. Боялась, что мое прикосновение станет тем последним граммом на чаше весов, который утянет его в небытие.

Мои ладони испачкались в земле, чужой крови, пороховой гари. Я была ходячей уликой, преступной халатностью, воплощенным форс-мажором, разрушившим его идеальную систему защиты.

— Дыши, — шептала я, и губы не слушались, пересохшие, разбитые в кровь. — Аксенов, я запрещаю тебе умирать. Слышишь? Это нарушение договора! Ты обещал мне безопасность, а сам... Ты не имеешь права расторгать сделку в одностороннем порядке!

Монитор вдруг изменил тональность. Ритмичный писк сбился, задрожал, превратился в хаотичную дробь, а затем — в протяжный, пронзительный вой. Прямая линия. Зеленая черта, перечеркивающая будущее.

Этот звук ударил меня сильнее, чем пуля. Мир схлопнулся. Исчезли стены машины, исчезла дорога, исчезло само время. Осталась только эта зеленая полоса и осознание конца.

— Остановка! — рявкнул врач. — Асистолия! Заряжай двести! Всем отойти!

— Нет! — мой крик сорвал голосовые связки. Я бросилась к носилкам, забыв про страх, забыв про правила. — Не смей! Витя! Не уходи!

Сильная рука медсестры отшвырнула меня назад, к стене. Я ударилась затылком о шкафчик с медикаментами, но боли не почувствовала. Она расползалась в груди. Там, где мое собственное сердце пыталось разорваться на части, чтобы отдать свою энергию ему.

— Не мешать! — прорычала медсестра, ее глаза метали молнии. — Хотите, чтобы он выжил? Сидите тихо!

Врач прижал «утюги» дефибриллятора к груди Виктора. Тело Аксенова выгнулось дугой, словно через него пропустили молнию, и с глухим стуком опало обратно на носилки.

Звук мертвого тела, ударяющегося о кушетку — самый страшный из тех, что я когда-либо слышала. Страшнее выстрелов. Страшнее угроз Глинского.

Я смотрела на монитор. Прямая линия. Ничего. Ни единого всплеска.

— Еще раз! Триста! Разряд!

Снова удар. Снова тело подбрасывает чудовищная сила электричества. И снова тишина, разрезаемая лишь воем сирены и писком прибора.

Я сползла по стенке на грязный пол, закрывая рот ладонями, чтобы не завыть в голос. Слезы текли по лицу сплошным потоком, смешиваясь с грязью, разъедая ссадины.

Я молилась.

Я, циничный адвокат, верящий только в факты, прецеденты и силу закона, сейчас молилась всем богам, которых знала.

Я была готова подписать любой контракт, с дьяволом, с судьбой, с кем угодно. Заберите все. Заберите карьеру, заберите свободу, заприте меня в его проклятом «умном доме» на веки вечные. Только верните его.

— Ты не можешь так поступить, — шептала я в пол, захлебываясь истерикой. — Ты же все контролируешь. Ты же Аксенов. Ты не можешь проиграть какой-то жалкой пуле. Вставай! Вставай, черт бы тебя побрал!

В голове вспышкой пронеслось воспоминание: бассейн, вода, его сильное тело, его губы на моих губах. Тогда я испугалась и сбежала. Я назвала это насилием, принуждением.

Какой же дурой я была! Я боролась с ним, отстаивая жалкие границы, свою драгоценную независимость, не понимая, что единственное место, где я была по-настоящему живой — это рядом с ним.

Он не запирал меня. Он строил крепость, чтобы защитить от таких, как Глинский. А я открыла ворота врагу.