Книга Ты станешь моей, страница 93 – Кейт Морф

Он переводит взгляд на меня и вдруг произносит:

— Прости меня, дочка. За то, что скрыл, за то, что решал за тебя. Прости.

Мое сердце сжимается, и я обнимаю его так крепко, будто боюсь потерять.

— Пап, — шепчу я, — а ты знаешь, кто сделал это с Артёмом?

Он долго молчит, а потом кивает:

— Да. Я провел свое расследование. Жалко мне было его… очень жалко.

И в груди что-то надрывается, я говорю едва слышно:

— Я люблю его, пап. Очень сильно люблю. И знаешь, мне кажется, все, что с ним произошло, это из-за меня.

Папа резко опускает голову, его брови съезжаются на переносице.

— Что?

Я тяжело вздыхаю, а потом сбивчиво и вкратце рассказываю все, что узнала. Про слова Василия, про то, что я будто подтвердила ложь Марины.

— Нет, — папа качает головой, — этого не может быть. Ведь Марину никто не насиловал.

— Я знаю! Артём мне сам сказал!

Слезы жгут глаза, и я выдыхаю, почти крича:

— Но я его оговорила! Зачем-то подтвердила ее слова. Я не помню почему, не помню!

И вдруг в следующую секунду небо вспарывает яркая молния, гром грохочет так, что дрожат стены. Страшно. И дождь начинается: сильный, тяжелый, словно мир вместе со мной плачет.

Я прижимаюсь к папе, и тихо, беззвучно плачу у него на плече.

— Пап, надо наказать этого Василия, — шепчу я.

Он гладит меня по голове, тяжело вздыхает:

— Уже.

Я поднимаю глаза, озадаченно глядя на него:

— Как это?

— Вчера его приняли с запрещенными веществами, — спокойно поясняет папа. — Потянет лет на десять.

Я киваю, не в силах больше говорить. Гроза бушует, капли дождя барабанят по окнам, а я плачу в объятиях отца и впервые за долгое время чувствую: мы снова семья.

Аня

Я захожу в кабинет, снимаю с плеча рюкзак и сразу чувствую приятный запах, немного травяной, будто здесь всегда заварен теплый чай.

За окном моросит дождь, и капли стекают по стеклу узкими дорожками. Уже неделю идет дождь, словно сопереживая моему настроению.

Ольга Ивановна встречает меня улыбкой. Женщина сорока лет, в простой блузке, в строгой юбке и с добрыми глазами, в которых невозможно утонуть, но легко спрятаться от своей боли.

— Ну что, Аня, ты готова? — тихо спрашивает она. — Сегодня мы можем попробовать гипноз.

Я киваю, а сердце начинает биться быстрее.

— Да, я готова.

Она указывает рукой на диван. Я ложусь, чувствую под затылком прохладу подушки. Ольга Ивановна садится рядом, берет меня за запястье, ее пальцы легкие, почти невесомые. Голос спокойный и ровный, будто она читает мантру:

— Сделай глубокий вдох и выдох. Умница. Закрой глаза. Почувствуй, как тело становится тяжелым, а мысли текут, как дождь за окном. Ты в безопасности. Здесь никто тебя не обидит. Позволь памяти всплывать.

Я дышу глубже, веки тяжелеют. Мир отдаляется, становится туманным.

— Вдох и выдох, — прорывается тонкий голос Ольги Ивановны.

И вдруг в моей личной темноте всплывает картинка. Четкая, резкая, как вспышка.

Тягучие слова женщины проникают в меня, вызывая странные воспоминания…

Я дома. Сижу на диване, кажется, что-то читаю. И тут звонок в дверь, я открываю, на пороге стоит взволнованная Маринка. Моя лучшая подруга, я так рада, что она пришла. Ее взгляд сразу впивается в меня. Мы идем ко мне в спальню, садимся на мою кровать, подруга садится рядом слишком близко.

— Надо поговорить, — заговорщицки шепчет она.