Книга Левая рука ангела, страница 85 – Валерий Шарапов

Начинался второй акт совещания, и участники заторопились на свои места…

Погода сегодня превзошла все ожидания. Дул какой-то ураганный ветер, будто задавшийся целью сорвать тебя с места, приподнять над кромкой серых облаков, показать чистое голубое небо, а потом шмякнуть со всего размаха о землю.

Зонт пришлось оставить в машине, потому что порывы ветра ломали его спицы.

Из теплого салона «Победы» выползать страшно не хотелось. Но надо. Я хлопнул дверцей и сквозь сгущающуюся темноту промозглого злого вечера направился к цели своего визита.

Косой дождь хлестал по лицу и забирался под плащ. Ветер норовил сорвать шляпу, пытался сорвать плафон с лампой, освещавший вход в одиннадцатый корпус – туда и лежал мой путь сквозь непогоду.

Одиннадцатый корпус представлял собой двухэтажное дощатое строение и находился за пределами территории больницы имени Кандинского. Здесь иногда велся прием амбулаторных больных, стоящих на учете. Тут же располагались некоторые хозяйственные службы. Его все время хотели снести и построить что-то более пристойное и важное для нужд лечебного учреждения, но руки не доходили, средств не выделяли.

Сейчас в корпусе горело единственное окошко – а правильнее сказать, маяк, по которому я прокладывал курс. У нас там встреча. Трифонов хотел мне что-то показать и рассказать. Ну что ж, послушаем и посмотрим.

Я толкнул скрипучую дверь и пересек границу одиннадцатого корпуса. Поежился. Почему-то на миг стало не по себе. Так заходят в старинный замок, переполненный нетопырями.

Так, опять фантазия разыгралась. Если дать ей волю, рано или поздно закончишь в подобном заведении. Фантазия должна быть не дикой и опасной, как волк, а прирученной и уютной, как домашняя собака.

Поднялся по узкой дощатой лестнице и очутился в небольшом коридорчике, освещенном тусклой лампой. Бак для воды с алюминиевой кружкой на цепочке. Плакаты на стенах про способы борьбы с простудами и про гигиену – мойте руки перед едой, а уши после сна, и прочие премудрости медицинской пропаганды.

Одна дверь приоткрыта. Мне туда и нужно.

Трифонов расплылся в такой радушной улыбке при моем появлении, будто ждал меня на застолье по поводу вручения ему Сталинской премии.

— Иван Пантелеевич, нижайше прошу прощения, что вынудил вас приехать в такую погоду, – проворковал он вкрадчиво. – Но дело отлагательств не терпит. И вообще…

— Да ладно, не извиняйтесь. Все нормально. – Я снял шляпу и отряхнул ее – на пол слетели капельки воды. Наскоро отряхнул и пальто, потяжелевшее от дождя.

— Прошу вас… – Хозяин кабинета указал мне на напольную вешалку в углу, на которой уже висел тяжелый прорезиненный плащ, затем на стул и тут же нетерпеливо взял быка за рога: – Помнится, вы говорили про тетрадь.

— Мне тоже такое помнится. – Усевшись у расшатанного стола на расшатанный стул, жалобно скрипнувший под моей увесистой тушей, я открыл свой любимый кожаный портфель, извлек кожаную тетрадь и протянул ее психиатру.

Когда он ее брал, руки его заметно задрожали, а глаза прямо приросли к обложке. Да, тут что-то глубоко личное.

— Шифр, – сказал он, наскоро пролистнув тетрадь. – Вы уже показали дешифровщикам?

— Зачем? – удивился я. – Нашим специалистам и без того есть чем заняться. Это ведь так, казус. Случайная и бесполезная находка. Пустышка.