Книга Метод чекиста, страница 51 – Валерий Шарапов

Следующая страница.

— А этот подонок. Ходил год за девушкой. Строил из себя влюбленного. Цветы дарил. А вечером, когда она на его притязания отвечать отказалась, просто застрелил. Когда милиция пришла его брать, ну, знаешь, все как обычно: «предъявите документы», то да се. Он и предъявил пистолет. И застрелил милиционера… А вот налет на магазин — убит директор, кассирша и случайная покупательница… Расстреляна семья — муж, жена и пятилетний ребенок. И никаких достоевских страданий героя-душегуба Раскольникова — мол, тварь я дрожащая или право имею? У них всех твердая уверенность, что они на любое скотство право имеют, а вокруг одни твари дрожащие.

Дядя Степа отодвинул папку от себя.

— А знаешь, что больше всего пугает. Их смех и беззаботное веселье. Пойдут положат семью с маленькими детьми. А потом за бутылочкой горькой хохочут, вспоминая, кто как дергался, кто что орал, когда пулю получил в живот. Весело, понимаешь. Им весело. Они вообще по большей части ребята веселые. Нечисть эта больше всего любит смеяться. До колик.

— Думаю, это такой способ поставить себя выше жертвы, страдания которой заслуживают только веселого ржача, — кивнул я.

— Может быть… Ты не представляешь, как я ненавижу эту кровавую мразь, — процедил Дядя Степа, и лицо его стало каменным. — Их жечь надо. Без пощады! Каленым железом!

— Э, брат. Тебе не в розыске надо работать, а в инквизиции.

— А что? Может, и так. Ведь они не просто преступники. Они одержимые!

В принципе, он прав. Я сам не раз сталкивался с такими весельчаками. Насмотрелся и на кое-что похуже. Как на Западной Украине одержимые бандеровцы насаживали маленьких детей на колья, а их родителей живьем перепиливали двуручной пилой. Как вырезали целые деревни, не оставляя никого, даже домашних животных. Когда мы к стеночке их ставили, обычно у них смех проходил. Хотя некоторые продолжали лыбиться до самой своей пули.

Церковники вообще утверждают, что весь смех в мире от бесов. Врут. От бесов только бесовский смех. После бесовских дел и мыслей.

А Дядя Степа что-то не на шутку разволновался. Он глубоко вздохнул, переводя дыхание. Встал, взял двумя пальцами парабеллум, как склизкую жабу, и бросил в металлическое чрево сейфа.

— Вроде порядок в Москве навели, — отметил я.

— Относительный порядок. Столько оружия наизымали. Стольких «стрелков» сняли. Но навели. Ценой жизни наших сотрудников. Однако чуть расслабишься, и опять это зверье из всех нор повылазит.

— Слышь, Степан, что-то мы с тобой в бездны софистики о несовершенстве мира углубились. Сложно это все для моего прямолинейного чекистского понимания. У нас сейчас с тобой все проще. Нам путеводную нить Ариадны тянуть надо.

— Тогда уж не нить, а цепь Цербера, — хмыкнул Дядя Степа. — Следующее звено цеплять. А на конце твой кастет. И его хозяин.

— Тоже, наверное, «сверхчеловек».

— Вестимо.

— Так что у нас дальше в планах?

— Пушкино надо шмонать. Искать концы тех двоих балбесов, что на Дольщика работают.

— За чем дело стало?

— Да ни за чем. — Он кинул взгляд на часы на стене. — Уже пора. В Пушкино сегодня собирается такой джентльменский клуб профессиональных уголовников. По-нашему — малина. Вот пойду и спрошу их: «Милицию не ждали? А мы пришли».

— Ты что, один в бой намылился? — удивился я.