Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 16 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Дикс, казалось, удивился, увидев меня на дороге.

— О, это ты, Мартин, – сказал он. – Я думал, на север поедет Эбнер.

В девять лет человек уже неплохо соображает, и я знал, что никому не надо рассказывать о своих планах.

— Отец хочет, чтобы в этом месяце скот за рекой перегнали на новое пастбище, – непринужденно ответил я. – И я еду, чтобы передать его распоряжения пастухам.

Дикс оглядел меня с ног до головы и постучал костяшками пальцев по седельным сумкам.

— У тебя много багажа, мой мальчик.

Я со смехом пояснил:

— Фураж для лошадей. Вы же знаете моего отца! В обеденное время лошадь обязательно нужно накормить, но человек может и подождать.

Мне никогда не нравился Дикс с его нерешительными, извиняющимися манерами и хитрым лицом, но в дороге радуешься любой компании, и мы разговорились о пустяках. Дикс сказал, что направляется в Тен-Майл-Кантри; после я всегда думал, что именно туда он и собирался.

Примерно в миле от таверны дорога сворачивала на юг.

Чуть позже мимо нас галопом промчался погонщик Маркс, который жил за владениями дяди Эбнера, – он скакал изо всех сил, чтобы успеть домой до наступления ночи. Маркс окликнул нас, но не остановился. Он окатил нас потоком грязи, и Дикс его обругал. Никогда еще не видел такого злобного лица. Наверное, это впечатлило меня потому, что на губах Дикса обычно играла ухмылка, а когда такое лицо искажается злобой, зрелище не из приятных.

После он долго ехал молча, опустив голову и теребя пальцами подбородок, как человек, пребывающий в замешательстве. На перекрестке Дикс остановился и некоторое время сидел в седле, глядя перед собой. Я оставил его и поехал дальше, но у моста он меня догнал и сказал, что решил поужинать, прежде чем продолжить путь.

Таверна Роя состояла из одной большой комнаты и чердака, который хозяин сдавал путникам, желающим заночевать. Узкий крытый проход соединял комнату с домом, где жил Рой со своей семьей, и обычно мы вешали свои седла на деревянные колышки в этом переходе. Бывало, на стене висело столько седел, что не оставалось места для еще одного, но сегодня вечером кроме нас с Диксом в таверне больше не было посетителей. Когда я забрал с собой седельные сумки в большую комнату, а после поднялся с ними по лестнице на чердак, Дикс хитро посмотрел на меня, но ничего не сказал. Если уж на то пошло, он вообще почти не раскрывал рта.

Было холодно; когда мы добрались до таверны, дорога начала подмерзать. Рой развел в очаге большой огонь. Я ушел из комнаты раньше Дикса и лег, не раздеваясь, потому что постели здесь представляли собой матрасы, набитые пшеничной соломой, покрытые телячьими шкурами. Для лета такие постели вполне годились, но в такую ночь на них было холодно даже под тяжелыми домоткаными покрывалами в крупную белую и черную клетку.

Подложив седельные сумки под голову, я сразу заснул, но внезапно проснулся. Мне показалось, что на чердаке горит свеча, но потом я понял, что вижу отблеск горящего внизу огня, пробивающийся сквозь щель в полу. Я лежал и смотрел на этот отблеск, натянув покрывало до подбородка. Вскоре я начал удивляться, почему огонь горит так ярко. Дикс, наверное, уже уехал, а ведь по обычаю уходящий последним должен погасить очаг. Не было слышно ни звука. Сквозь щель ровным потоком лился свет.