Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 29 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Лицо старика озарилось нежностью.

— Я вырастил ее в любви, – сказал он, – и честной, и я обеспечил ей наследство.

Он показал на пачку писем.

— Я собирался сжечь их, когда вы вошли, месье, потому что они уже сослужили свою службу. Я давно подумал, что мне может понадобиться почерк Блэкфорда, и решил изучить его. Не за день, месье, и не за неделю, как делает обычный фальсификатор с неопытной рукой, а за год, за многие годы. Рукой, которая полностью мне повинуется, я снова и снова повторял каждую букву каждого слова, пока не научился писать почерком этого человека, а не подражать ему. Да, месье, вот тот самый почерк, которым пишет Блэкфорд. И благодаря ему я смогу вручить девочке все, что было у Блэкфорда, кроме его долгов. И ни один человек не узнал бы, что это писал другой – ни один, кроме самого Блэкфорда.

— Я знал, что он не писал расписку, врученную моему брату, – сказал дядя Эбнер.

Старик улыбнулся.

— Вы шутите, месье. Сам Блэкфорд не смог бы отличить мой почерк от своего собственного. И я не смог бы, и ни один человек не сможет.

— Все верно, – ответил Эбнер. – Письмо написано почерком Блэкфорда, как если бы он написал его собственноручно; вы правы, это не имитация, а именно его почерк… И все же, увидев письмо, я сразу понял, что писал не он.

Лицо старика приняло недоверчивое выражение.

— Каким образом поняли, месье?

Дядя Эбнер достал из кармана письмо, полученное моим отцом, и разложил на столе.

— Я расскажу, как я узнал, что Блэкфорд не писал это письмо, хотя оно написано его почерком. Когда мой брат Руфус показал мне письмо, я заметил, что некоторые слова написаны с ошибками. Что ж, само по себе неудивительно, что глухонемой не всегда правильно пишет слова. Но дело в том, какие именно ошибки. Согласно старой системе, глухонемых учат писать слова такими, какими они их видят; следовательно, глухонемой запоминает написание, а не звучание. Значит, при письме будет ошибаться его глаз, а не слух. В этом он отличается от любого слышащего человека, потому что слышащий, когда не уверен в написании слова, пишет его так, как оно звучит, чего не сделал бы ни один глухонемой, не знающий, как читаются буквы. Вот почему, когда я увидел, что слова в письме написаны с ошибками, проистекающими из произношения, я понял, что человек, написавший письмо, запомнил звучание слов и попытался передать его на бумаге. И тогда я понял, что письмо писал вовсе не глухонемой.

Старик поднялся и молча встал перед моим дядей. Он стоял прямо и бесстрашно, запрокинув голову, откинув длинные седые волосы назад, выставив напоказ бронзово-загорелую шею. Взгляд его был спокоен и тверд, как у древнего друида среди священных дубов.

Я прижался лицом к треснувшей филенке, напрягая слух, чтобы разобрать его ответ.

И, наконец, старик ответил:

— Месье, то, что я сделал – акт правосудия, но не людского, а божьего. Я тщательно и терпеливо обставил все так, чтобы в глазах людей свершившееся выглядело божьим провидением. И все, кто видел случившееся, этим удовольствовались – все, кроме вас. Вы начали вынюхивать, раскапывать, допытываться, и теперь должны нести ответственность за то, что вам удалось узнать.

Он протянул руки к спящей девушке.

— Вырастет ли это дитя в почете, не ведая истины, или узнает все и со своим знанием отправится в ад? Узнает ли она, кем была ее мать, кем был ее отец и кто я такой, и будет ли ее душа осквернена этим открытием? Лишится ли она своего наследства и останется ли не только незаконнорожденной, но и нищей? Должен ли я отправиться на виселицу, а она – на улицу? Это решать вам, поскольку вы стремитесь найти то, что спрятано, и раскрыть то, что скрыто! Я предоставляю решение вам.