Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 27 – Мелвилл Дэвиссон Пост

При появлении моего дяди старик встал, и его лицо, казавшееся унылым и туповатым, когда он стоял перед мировым судьей, стало проницательным и смышленым.

— Месье оказывает мне честь, – сказал он без единого намека на радушие.

— Никакой чести, – ответил мой дядя, не снимая шляпы, – но, возможно, я оказываю вам услугу.

— Это было бы странно, – сухо заметил фигляр, – поскольку здесь никто еще не оказывал мне услуг.

— У вас короткая память, – ответил дядя Эбнер. – Мировой судья сегодня оказал вам большую услугу. Неужели вы не цените свою жизнь?

— Моей жизни ничто не угрожало, месье.

— А я думаю, угрожало.

— Значит, месье сомневается в правильности решения судьи?

— Нет, – сказал дядя Эбнер. – Я думаю, это было самое мудрое решение, которое когда-либо принимал Рэндольф.

— Тогда почему месье говорит, что моей жизни угрожала опасность?

— Ну, а разве каждому человеку не угрожает опасность? – отозвался мой дядя. – Есть ли какой-нибудь день или час, когда люди могут чувствовать себя в безопасности, есть ли какой-нибудь уголок на этой земле, где опасности не существует? И может ли человек, проснувшись при свете дня в своей постели, сказать: «Сегодня я буду в безопасности»? При свете дня есть опасность, и в темноте она тоже есть; опасность есть там, где люди ее ищут, и там, где ее никто не ждет. Разве Блэкфорд считал, что ему что-то угрожает, когда проходил сегодня мимо вас?

— Ах, месье, – отозвался старик, – это был ужасный несчастный случай!

Мой дядя взял табурет, поставил у стола и сел. Потом снял шляпу, положил ее на колени и заговорил, глядя в пол:

— Вы верите в бога?

Я увидел, как старик указательным пальцем нарисовал у себя на лбу крест.

— Да, месье, верю.

— Тогда вряд ли вы верите, что в мире что-либо происходит случайно.

— Мы называем события случайностью, месье, когда не понимаем, что они такое.

— Иногда мы используем более удачный термин, – покачал головой дядя Эбнер. – Например, сегодня Рэндольф не понимал причины смерти Блэкфорда, и все же назвал это промыслом божьим.

— Кто знает, в чем заключается промысел божий? – отозвался старик. – Разве пути господни не неисповедимы?

— Не всегда, – возразил мой дядя. Он подпер подбородок рукой и некоторое время сидел неподвижно, потом сказал: – Я кое-что выяснил сегодня.

Старый фигляр подошел к своему табурету и тоже сел у стола.

— И что же именно, месье?

— Что вашей жизни угрожает опасность, во-первых.

— Какая?

— Вы приехали с юга Европы, но забыли, что после убийства человека остаются те, кто могут угрожать его убийце?

— Но у Блэкфорда нет родственников, которые могли бы объявить мне кровную месть, – заметил лицедей.

— Итак, вы заранее все о нем разузнали! – воскликнул дядя Эбнер. – И все же, несмотря на все ваши предосторожности, в толпе перед мировым судьей стоял человек, от которого зависела ваша жизнь. Ему оставалось только заговорить.

— И почему же он молчал, этот человек? – Фигляр поглядел на собеседника через стол.

— Я отвечу. Он боялся, что справедливость закона может противоречить справедливости божьей. Справедливость божья – это ткань, сотканная из многих нитей. Сегодня я увидел три такие нити, протянутые к большому ткацкому станку, и побоялся прикоснуться к ним, чтобы не помешать работе ткача. Я видел людей, не распознавших в убийстве убийство. Я видел, как ребенок при виде своего отца не узнал его, и видел письмо, написанное почерком человека, который его не писал.