Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 41 – Мелвилл Дэвиссон Пост

— Эбнер, я не в настроении выслушивать проповеди.

— Те, кто нуждаются в проповедях, редко бывают в настроении их слушать, – сказал мой дядя.

— Эбнер, оставь меня в покое! – воскликнул шериф. – Может, тебе пора ехать дальше?

— Хорошо, но сперва еще немного поговорим. Ты собираешься покинуть наши края. Возможно, я больше никогда тебя не увижу, а мне хотелось бы узнать твое мнение по одному вопросу.

— Ну, в чем там дело?

— А дело в следующем. Ты, по-видимому, очень почтительный сын, поэтому я хотел бы задать вопрос, касающийся сыновней почтительности. Что следует сделать с человеком, который поднял оружие на своего отца?

— Его следовало бы повесить, – ответил Смоллвуд.

— А если бы отец владел тем, что сын ему доверил, и не хотел отдавать это, потому что оно принадлежало другому? – продолжал дядя Эбнер. – Изменило бы дело то, что сыну пришлось встать против отца с оружием в руках, чтобы забрать отданное на хранение?

На лице шерифа отразились сомнение, подозрительность, неуверенность и, как мне показалось, страх.

— Эбнер, – воскликнул он, – я не понимаю, о чем ты говоришь! Может быть, объяснишь?

— Я объясню то, чего ты не понимаешь, когда ты объяснишь то, чего я не понимаю. Почему ты приезжал сюда прошлой ночью и снова приехал сегодня утром? Два посещения отцовской могилы за шесть часов. Я не понимаю, почему ты решил совершить эти две поездки, причем одну за другой.

Некоторое время шериф молчал.

— Откуда ты знаешь, что я был здесь прошлой ночью? – в конце концов спросил он. – Ты видел, как я приезжал, или тебе кто-нибудь рассказал об этом?

— Я тебя не видел, – ответил дядя Эбнер. – И никто не говорил мне, что ты приезжал, но все-таки я знаю.

— Откуда знаешь? – спросил Смоллвуд.

— Сейчас объясню. Сегодня утром я заметил на дороге следы двух лошадей, ведущие в эту сторону; обе лошади свернули на одном и том же перекрестке и обе пришли сюда. Один след был свежим, другой оставлен несколько часов назад – это легко определить на глинистой дороге. Я сравнил два следа с третьим, тянувшимся обратно, и вскоре понял, что все следы оставлены одной и той же лошадью.

Дядя Эбнер помолчал, потом показал вниз, на буковый лес.

— Я скажу больше того: твой конь, спрятанный вон за теми деревьями, загнан и спит. Сейчас ты живешь всего в каких-то двадцати милях отсюда – утреннее путешествие не утомило бы коня настолько, чтобы он заснул стоя. Но две поездки? Но скачка всю ночь? Но путь в шестьдесят миль? Этого бы хватило.

Шериф не повернул головы, но я заметил, как он опустил глаза. Это не ускользнуло и от дяди Эбнера, который продолжил:

— Чуть в стороне отсюда я заметил лежащий в траве лом. Но какое отношение лом имеет к твоим двум поездкам?

Теперь я тоже увидел железный прут. Так вот что тогда блеснуло на солнце!

Шериф расправил плечи, поднял голову и выпрямился. Теперь он стоял с видом человека, который попал в засаду и в отчаянии выходит на открытое место.

— Да, я был здесь прошлой ночью. Это следы моего коня остались на дороге, и это он сейчас привязан в лесу. А в траве лежит мой лом… Ты хочешь знать, зачем я совершил две поездки, зачем я прихватил с собой лом и почему привязал коня в лесу? Что ж, я расскажу тебе, раз уж в тебе нет ни стыда, ни совести и ты полон решимости добиться своего. Ты не сможешь меня понять, Эбнер, потому что у тебя каменное сердце, но я хотел увидеть могилу отца, прежде чем навсегда покину страну. Мне было стыдно встречаться со здешними людьми, поэтому я приехал ночью. Когда я сюда добрался, я увидел, что тяжелая плита над могилой отца осела и привалилась к ограде. Я попытался выровнять ее, но не смог… А что бы ты сделал, Эбнер, на моем месте – уехал и оставил могилу своего отца в руинах? А, неважно, что бы сделал ты! Я же вернулся за двадцать миль, взял лом и приехал снова, чтобы поднять и выровнять могильный камень, прежде чем попрощаться с отцовской могилой навсегда… А теперь, может быть, ты поедешь дальше и позволишь мне закончить работу и уйти?