Книга Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок, страница 70 – Мелвилл Дэвиссон Пост

Рэндольф остановился, посмотрел на гудящий улей, поднял указательный палец и покрутил им.

— «Рой строителей поющих возводит дружно своды золотые»^[17], – продекламировал он. – Ах, Эбнер, Уильям из Эйвона был великим поэтом.

Мой дядя обернулся и посмотрел сперва на Рэндольфа, а после – на пчелиный улей.

От ручья подошла девушка с ведром воды. На ней было простое платье орехового цвета, и она была стройна, как те первые дочери мира, что ткали и пряли. Девушка остановилась перед ульем; пчелы вились вокруг нее, как вокруг большого цветка клевера, а она чувствовала себя как дома и ничего не боялась, словно ребенок в компании желтых бабочек. Девушка со своим мокрым деревянным ведерком направилась дальше, к будке-кладовке у ручья, сперва послав пчелам воздушный поцелуй. Мы последовали за ней, но перед ульем мой дядя Эбнер остановился и повторил фразу, которую процитировал Рэндольф:

— «Рой строителей поющих возводит дружно своды золотые»… И пол золотой, и колонны из золота.

И добавил:

— Он хорошо умел говорить загадками, ваш английский поэт, но не так хорошо, как Самсон^[18].

Я же с детской радостью воспринял сказку, о которой упомянул Рэндольф. Эти маленькие человечки пели, укладывая желтый пол, возводя желтые стены и выгибая желтую крышу! Пели! Мне казалось – передо мной распахнулся некий залитый солнцем волшебный мир.

Рэндольфу было приятно, что Шекспир тронул моего дядю.

— Он был великим поэтом, – повторил судья. – Более того, он извлекал из природы ценные уроки. Люди должны петь гимны во время работы. Наполняя поля песнями, они таким образом избавятся от гнета проклятия трудом. Он был великим философом, Уильям из Эйвона.

— Но не таким великим, как святой Павел.

Дядя Эбнер отвернулся от пчел и посмотрел на старого Дадли Белтса, копавшегося в поле перед своим домом. Заложив руки за спину, дядя подставил солнцу суровое бронзовое лицо.

— Те, кто стремился к деньгам, – сказал он, – навлекли на себя множество горестей. Разве не так? Вон старый Дадли Белтс. Он согнулся пополам от боли; от него сбежал сын; он теряет свою жизнь и потеряет свою душу… И все из-за денег. «И сами себя подвергли многим скорбям», так сказал святой Павел^[19]. А теперь Белтс потерял и деньги, ради которых трудился.

В горах все знали старика Белтса – скупого и ограниченного, чья скаредность превышала все разумные пределы. Он всеми силами стремился к единственной цели, не думая ни о чем, кроме выгоды. Он возделал свои поля до самых ворот, поставил изгородь поперек дороги и брал со всех, кто оказывался рядом, плату за проезд. Он заставлял своего сына работать до седьмого пота, пока мальчик, наконец, не сбежал из дома куда-то за горы. Он всучил своей дочери самодельные приспособления первых патриархов – мыло из золы, лен из конопли, колесо и ткацкий станок, чтобы она сама мастерила себе платья. И, как всякий человек, обуреваемый одной-единственной страстью, он начал всех подозревать и бояться. Он боялся одалживать деньги, чтобы их не потерять. Он так много отдал за свои сокровища, что не хотел рисковать ими, поэтому хранил свое состояние в золоте.

Но осторожность и страх – гарпии, которых невозможно остановить; раз выпущенные на волю, они неудержимо стремятся вперед. Белтс на своих скрюченных ногах зашел слишком далеко. Есть мир, скрытый от обычного глаза, и Белтс вторгся туда. Древние забытые народы верили, что мы не должны слишком сильно грабить землю, чтобы оттуда не вырвалось зло, которое обдерет нас и отомстит за грабеж. И древние немощные старухи, кутаясь в плащи перед очагом, предостерегали Белтса: земля позволила нам пожинать, но не обирать ее до последнего колоска пшеницы. Иначе сама земля и те темные существа, что живут за ее пределами, оскорбятся! Так гласит старейшее предание.