Книга Девушка для услуг, страница 101 – Сидони Боннек

— Я не собираюсь ждать, пока кто-нибудь за нами придет.

Сейчас я говорю сама с собой. Шарю руками внизу, у пола. Виржини не реагирует, она снова в отключке. Провожу рукой по стене: этот легкий запах мокрой древесины должен проникать сюда откуда-то! Я никогда не встречалась с этим запахом в хозяйском доме: там все было чисто, сухо и гладко. Принюхиваюсь к стене, обследую каждый сантиметр своей тюрьмы. Мои пальцы натыкаются на какой-то выступ. Осторожно ощупываю его, обвожу контур. И вижу ясно, как при свете дня: это крест. Не может быть: крест в подвале? Снова провожу по нему указательным пальцем: может, я ошиблась? Но сомнений нет: это точно крест. Я не знаю, что и думать. Значит, они и в подвале молятся?

Виржини нарушает молчание. Голос у нее тонкий, слабый:

— Он заботился обо мне…

— Что?

— Он заботился обо мне…

— Ты о чем вообще? О ком ты говоришь?

— Мы вместе смотрели фильмы. Впервые ко мне относились так по-доброму.

Она замолкает. Наверное, еще не отошла от наркотиков. Видно, что не привыкла! Я-то прихожу в себя быстрее. Невольно усмехаюсь. Нахожу плюсы, где только могу. Пытаюсь понять. Фильмы… внимание… Джеймс!

— Я была влюблена. А этого она не вынесла.

Я стараюсь восстановить историю: Джеймс заботится о Виржини, Виржини влюбляется. И они делают ребенка? Какой-то бред…

— Ты что, спала с ним? По собственному желанию?

Я отошла от стены и стою, хотя и с трудом, на ногах, готовая к битве. Говоря, я энергично помогаю себе руками.

— Да.

На этом коротеньком слове ее голос дает трещину. Виржини разражается слезами. Может, она больше не будет бояться и позволит себе говорить, чтобы вырваться из своей тюрьмы, в которую, как ей кажется, она заперла себя сама? Но она ошибается. Ее заманили туда, воспользовавшись ее наивностью и влюбчивостью.

— Ты спала с ним? Но… ты что, не боялась забеременеть?

Виржини продолжает всхлипывать – я слышу тихие звуки, которые издают ее рот и нос. Она трет глаза. В тишине каждый звук отчетливее.

— Конечно, еще как боялась. Но Джеймс сказал, что риска нет.

— И ты поверила?

Она не отвечает на вопрос, а продолжает рассказывать. Теперь, когда шлюзы открыты, ее не остановить.

— А потом у меня прекратились месячные. Они вызвали доктора, и он сделал мне анализ крови. Оказалось, я беременна. Они сказали: для аборта уже слишком поздно, ребенка надо оставить.

Мне словно врезали кулаком под ложечку. Я глубоко дышу, чтобы не задохнуться от удара. Сосредотачиваюсь, обдумываю ее слова, верчу их в уме так и эдак и убеждаюсь, что все поняла правильно. Этот подонок сделал ей ребенка – она влюбилась, и он ее использовал.

— Моника была вроде даже довольна моей беременностью. Я не знала, что и думать, я ужасно растерялась. Просила не прогонять меня, предлагала помогать с ребенком. Клялась, что с Джеймсом все кончено.

— Вряд ли этой ведьме могло понравиться твое предложение!

— Да, Моника была в ярости! Я умоляла ее. Но она больше не желала меня видеть.

Бедная девочка. Я начинаю понимать. Хотелось бы, чтобы это принесло облегчение, но чем больше я понимаю, тем сильнее невидимые тиски сдавливают мне голову. В висках пульсирует боль. Я заставляю себя подойти к Виржини. Жалости к ней я не чувствую, но мне необходимо ее присутствие: пустота, тьма, головокружение – все это для меня чересчур. Я касаюсь скамейки, на которой она лежит. Эта скамейка напоминает мне ту, что стоит в молельной комнате в доме моих хозяев. Провожу по ней руками, трогаю ногу Виржини, – оказывается, та уже не лежит, а сидит.