Книга Ледяное сердце, страница 202 – Людмила Семенова

Наконец он достиг строения, похожего на готический собор, — оно казалось вырубленным из серо-черного камня, в котором искусный зодчий вырезал узкие башни, высокие овальные окна и частоколы зубцов вдоль фасада. В окнах пылали и переливались витражи — алые, ядовито-желтые, багровые, льдисто-синие. Но за тяжелой дверью поджидали отнюдь не переливы органа и не ряды скамей с умиротворенными прихожанами.

Перед Латифом простирался огромный зал, залитый мертвенным неоновым светом, с грубыми черными стенами, каменным полом и высоким потолком, под которым тянулись вентиляционные трубы. Никаких украшений, кроме несуразных скульптур в виде геометрических фигур и силуэтов, искривленных в самых противоестественных позах, черно-белых инсталляций и панно из хаотичных брызгов краски.

Впереди высилась сцена, на которой в жуткой какофонии надрывались не то певцы, не то плакальщики. Вокруг толпились зрители, все одетые в черное, и бледные равнодушные лица пугающе выделялись на этом фоне. Только их глаза блестели от лихорадочного возбуждения, зрачки расширились, а нутро впитывало тягучие флюиды отравляющего гипноза.

Другие люди, обнаженные, томились в каменных нишах за плотными решетками, усеянными шипами. Те на волосок не доставали до беззащитной плоти, и узникам приходилось съеживаться, чтобы не попасть на острие. И все же то и дело раздавались жалобные крики, а воздухе висел терпкий металлический запах крови. Раны вскоре зарастали и сменялись новыми, чтобы агония несчастных длилась дольше, выбрасывая все больше чувственных потоков в воздух жуткой обители.

Навстречу демону выскочил щуплый и вертлявый человечек, тоже весь в черном и в маске на пол-лица, вроде тех, которые весь город носил пару лет назад в эпидемию. Он суетливо поклонился и проводил Латифа по длинному коридору. За неприметной дверью скрывался большой кабинет без окон, украшенный множеством плакатов и афиш разных эпох — паноптикумы девятнадцатого века, декадентские спектакли «переломного времени», мрачные гримасы тяжелого рока, специфические фильмы, замешанные на густом экстракте насилия и секса.

За письменным столом восседал демон в широкой черной рубахе, застегнутой у воротника золотой фибулой. Длинные вьющиеся волосы в холодном свете ламп отливали синевой, на лбу виднелся ярко-алый знак из какого-то металла. Глаза он скрывал за темными очками. На подлокотнике его кресла пристроилась невысокая, гибкая как кошка девица с длинной черной косой и алмазной диадемой на лбу, закутанная в широкую шаль. Она лукаво и вызывающе разглядывала Латифа раскосыми темными глазами.

— Я пришел, повелитель, — с усилием выдавил из себя Латиф: хозяин кабинета не беспокоил его много десятилетий и явно позвал не из добрых побуждений.

— Мерхаба[1], Абдуллатиф, — произнес демон, насмешливо растянув имя: в нижнем мире только ленивый не колол ифриту глаза его религиозным значением. — Садись, в ногах правды нет, к тому же они тебе еще понадобятся.

Латиф отодвинул стул, почувствовав, как его продрал озноб. Сидящий перед ним старый демон был бессмертным главой ифритов и шайтанов, обязанным приглядывать за ними в людском мире, и приходился родней темным архонтам, которым принадлежала изнанка мироздания. Люди на родине Латифа называли его Иблис. Изредка он устраивал такие сборища на грани миров, где подчиненные могли покормиться энергией безумных язычников и пленников, подвергающихся самым изощренным пыткам. Но за кулисами решались и неприятные вопросы, в том числе выговоры и наказания. Латифа это всегда обходило стороной, но теперь и он получил черную метку, и выдержка, закаленная за пять прожитых веков, начинала его подводить.