Книга Декаданс, страница 44 – Людмила Семенова

Его супруга присоединилась ко всему сказанному и добавила, что молодожены получат в подарок квартиру, но обустраивать ее будут сами. Инга при этих словах улыбнулась, уже прекрасно видя, каким будет ее собственный семейный дом, — этот рисунок сложился в ее художественном воображении давным-давно. Задолго до того, как она стала учиться графике и живописи, для нее уже был абсолютно неприемлем китч, который любили ленивые, боящиеся перемен люди, цепляющиеся за иллюзию стабильности и покоя и приписывающие банальному потреблению какие-то эстетические ценности. Еда есть еда, одежда есть одежда, у всего в этом мире есть конкретная функция, в том числе и у искусства.

Его функцию Инга видела в посредничестве между земной, материальной жизнью и потайными лабиринтами человеческой психики. Эта тема увлекала ее так, что когда-то девушка думала о карьере врача-психиатра, но потом ей показалось, что она и в качестве художника сможет открыть многое для себя и для общества. И в академическом искусстве, и в авангарде Инга с азартом выискивала самое сложное и запутанное, самое притворное, вкрадчивое и болезненное, желая разгадать душу автора и себя самой через контакт с произведением. Со временем она убедилась, что подлинное искусство не может быть простым и свойским, иначе это уже какое-то примитивное заигрывание с потребителем. Нет, Инга была в какой-то степени дипломатична и считала, что китч тоже имеет право на существование, но только в другой нише и у других людей. В своем доме она не допускала никаких «взрослых игрушек» в виде расписанной цветами посуды, кружевных скатертей, статуэток, гербариев, освежителей воздуха с ароматом «орхидеи и гибискуса», туристических магнитиков, елочных игрушек кислотного цвета и свалянных из ваты Дедов Морозов. Все это, как утверждала Инга, было нужно только маркетологам, и, что греха таить, ее собственная фирма тоже зарабатывала именно на подобной продукции. Но это не мешало ее убеждению, что люди с подлинным вкусом и знанием могут интересоваться только элитарным искусством и подтягивать себя до его уровня, а не тешить себя надеждой, что искусство тоже бывает маленьким, милым и домашним.

Да, у Алика были другие взгляды, и Инга это знала. Но раз уж за несколько лет их не развела его дурная привычка и тяжелый характер, то примирить мужа с обстановкой дома, который он не строил и не покупал, вряд ли окажется сложной задачей, — по крайней мере, так она рассудила. Он пытался донести до нее, что привязанность к красивым и милым предметам досуга является неотъемлемой частью душевного здоровья и внутренней гармонии, но долго не мог понять, что Инге как раз и чуждо все гармоничное и «нормальное». Она считала, что человеческий мозг устроен так сложно и филигранно не ради жизни в тихом болотце, между просмотром телевизора, поливом цветов и походом по магазинам. У нее самой уже созрело множество планов: посетить страны, в которых жили и работали знаменитые художники с душевными расстройствами и по возможности встретиться с кем-то из них лично, изучить международные исследования на эту тему, написать книгу, обзавестись собственным культурным интернет-журналом, а позднее и программой на телевидении. И мужу так или иначе придется ей в этом содействовать, или хотя бы принять как часть жизни те привычки и ориентиры, которые ему не нравятся. А это уже видно по скучающему выражению лица, с которым Алик выслушивает тосты и пережевывает пищу...