Книга Жаворонок Теклы, страница 243 – Людмила Семенова

В этих словах совсем не было ни игривости и намеков, свойственных Даниэлю, ни просящих ноток, ни напыщенных сантиментов. Только твердая мужская решимость, выражение готовности поменять их жизнь со всей сопутствующей ответственностью, не принимающее возражений и страхов. Не так уж романтично, быть может, но другого доказательства своей желанности Оле не было нужно.

Впрочем, совместная жизнь доказала это сполна: Алексей стал для нее прекрасным мужем, для которого ответственность за семью никогда не была тягостной. И это не ограничивалось зарабатыванием денег — он уделял время детям, выполнял всю мужскую работу по дому и на дачном участке, заботился о здоровье и отдыхе жены. Правда, его отношения с Павликом не отличались особой нежностью, скорее они были просто ровными и доброжелательными, но Оля, собственно, и не думала о большем.

Отец и мать долго не шли на контакт с ней, но когда Павлик подрос, атмосфера в семье смягчилась, и во многом, как ни странно, это оказалось заслугой Айвара, который к тому времени стал приезжать в гости. Каким-то таинственным образом он помог им отпустить обиды и сблизиться, и был желанным гостем не только у Оли, но и в доме ее родителей. Отец даже любил вести с ним задушевные разговоры о давних отношениях Эфиопии и России, делиться воспоминаниями о боевом прошлом, а Айвар рассказывал ему о стратегии местных племен и эфиопском оружии. Хотя особой любовью, по его словам, у этих бойцов пользовался автомат Калашникова.

Через несколько лет, когда Олин отец уже серьезно болел, она рассказала родителям о них с Айваром, и только им открыла всю правду. Отец тогда долго молчал и наконец произнес: «Айвар? Не знаю даже, может быть, я бы его и принял».

Однако Оля, помня, что одним из аргументов в пользу Даниэля отец считал то, что «не такой уж он черный, внуки, может быть, и нормальными получатся», восприняла эти раздумья философски и без иллюзий. Мать же ответила, что давно обо всем догадывалась, и посоветовала не слишком увлекаться этой дружбой от греха подальше. «А главное, будь поосторожнее с этой негритянкой, — предостерегла она дочь, — такая и волосы выдрать может, если что-то заподозрит».

Однако годы шли и отношения Оли и Айвара давно напоминали глубокую родственную нежность. Он немного колебался перед первым приездом в Питер, думая, что они вряд ли смогут общаться спокойно и непринужденно после того, что пережили. Но оказалось, что это не так уж и сложно, — во-первых, это оставалось тайной, которую они оба никогда не бередили, а во-вторых, Павлик с его нежной, как и у Айвара, душой сгладил все острые углы и помог отрешиться от прошлого. Айвар по-прежнему хранил у себя любимые фотографии и стихотворение Гумилева «Ольга», которое сам перевел на амхарский язык, но в этом не было ничего от неутоленной мужской страсти, в которой он всегда был последователен.

Правда, Оле пришлось чуть сложнее. Она вынуждена была признать, что Айвар все еще волнует ее душу, что его отношения с женой пробуждают в ней болезненное любопытство и ревность, но ей очень хотелось, чтобы они присутствовали в жизни друг друга хотя бы на таком основании. Обсуждать с ним дела Павлика, расспрашивать об Африке, дарить ему подарки и печь домашнее печенье, даже если он будет его есть из руки Налии, — впрочем, из-за последнего эпизода Айвар все же постарался поменьше сталкивать Олю с женой, которая чересчур любила показать свою гордость за такой ценный «приз».