Книга Жаворонок Теклы, страница 252 – Людмила Семенова

После этого разговора супруги долго не возвращались к прошлому и вообще по большей части отмалчивались, прячась каждый под своей скорлупой. Спасала только необходимость вести быт. По утрам они, когда у Айвара проходила дурнота, завтракали, и она отвозила его в больницу, а потом ехала по своим делам. Вскоре он узнал, что Налия сблизилась с церковной общиной, посещавшей храм невдалеке от деревни. Айвар его хорошо знал. Правда, храмом здесь скорее гордо называли большой деревянный дом с крестом и эфиопским флагом на крыше, украшенный цветными стеклами и грубо написанными фресками. Но им заведовали грамотные и мудрые люди, которые поддерживали здесь гражданскую общность. Как в дореволюционной России, церковь вела метрическую книгу, где отмечались рождения, браки, смерти, переезды в город, исчезновения без вести и другие важные события. Айвар не раз обращался сюда за помощью в сборе анамнезов и статистики. Кроме того, духовники учили детей грамоте и привечали тех, кто из-за какой-нибудь беды потерял крышу над головой.

Еще Айвар заходил туда на празднование Фасики, когда церковь украшали пальмовыми листьями, наподобие того, как в России делали букетики из вербы. Служба проходила в вольном африканском духе, с песнопениями, танцами и лакомствами.

Поначалу Налия в основном помогала с развозкой книг, продуктов и необходимых вещей: здесь была своя харчевня, библиотека, баня, пункт, где нуждающиеся могли получить одежду и кое-какие медикаменты. В благодарность церковь угощала ее и Айвара своими пирогами, творогом и кофе. Позже она стала рассказывать взрослым и маленьким прихожанам основы гражданской этики через захватывающие сказки, легенды и забавы, собранные со всего мира, как это делал Айвар в больнице.

В деревне и на работе у мужа у нее тоже быстро нашлись товарищи и Айвар в душе был рад, что Налия не сдает своих лидерских позиций. К тому же, он узнал, что она везде называла себя «Корналия Теклай», и его растрогало такое проявление близости и уважения, которые Налия все еще маскировала замкнутостью и ехидством.

Но и Айвар вел себя закрыто, так как эмоции все больше притуплялись и сосредотачивались на тяге к морфину. Налия старалась чем-то его расшевелить — привозила церковные пироги и печенье, заманивала прогуляться по улицам Семеры или рынку, подкладывала за столом самые аппетитные кусочки. Правда, питаться приходилось скромно, не столько от безденежья, сколько из-за нехватки воды. Но Айвара уже мало что трогало и он с неохотой съедал по утрам несколько ложек каши с сахаром и сухофруктами, а в ужин — ее же с толчеными бульонными кубиками и сухарями.

В один из таких молчаливых вечеров Налия все же не сдержалась и заговорила с ним:

— Послушай, тебе не кажется, что пора уже выкарабкиваться?

— Что, были претензии на работе?

— При чем здесь это? Ты что, ради работы живешь? Ради мученического венца? — возмутилась Налия. — О тебе речь, Айвар, и обо мне! И я хочу, чтобы мы жили, а не страдали. Но без твоего желания я тебе не помогу, и никакие врачи не помогут! Надо возвращаться к жизни, понимаешь? Начинай с малого: приходи хотя бы в церковь, послушай, как мы учим ребят петь, посмотри, какие они рисуют витражи, поговори с ними! Тебе же это всегда было в радость. Что, сил у тебя нет? А на то, чтобы ныть и объедаться таблетками, силы находятся!