Книга Жаворонок Теклы, страница 249 – Людмила Семенова

Айвар посмотрел на жену как-то туманно и наконец сказал:

— Налия, решай сама, конечно. Они тебя встретят с радостью, просто за то, что ты жива, но я все понимаю и не стану тебя смущать.

— Не обижайся, — поспешно сказала Налия и впервые осторожно погладила его по плечу. — Ближе тебя у них сейчас никого нет, они только благодаря тебе еще держатся. Но мне нужно сказать им очень нелегкие, даже неприглядные вещи, и поверь, это не для твоего слуха. А кроме того, тебе тоже надо побыть одному, без стариков, без больных, без наркотического забытья! Ты попробуешь и сам поймешь.

— Звучит соблазнительно, но боюсь, что я уже утратил вкус к чему-то новому… Ладно, поезжай, только не забудь еще набрать воды, она всегда очень быстро уходит.

Налия посмотрела на него озадаченно.

— Господи, Айвар, ты меня держишь за бытового инвалида? Я отлично знаю, что такое жизнь в африканском захолустье. Так что не беспокойся, наша с тобой любовная лодка об это не разобьется. Кашу я тебе с утра оставлю, поешь, когда выспишься. Днем, если захочется, еще чего-нибудь перехватишь, а потом я вернусь, наведу порядок и пообедаем как следует.

— Налия, а на руках ты меня еще не собралась носить? — прервал ее Айвар, нахмурившись. — Я здесь как-то жил и сам справлялся, так что не надо разговаривать со мной как с ребенком или совсем безнадежным, у которого все потребности сводятся к еде.

— А что тут такого? Тебе надо есть, иначе организм с этой дрянью не справится. Айвар, жизнь — это не только борьба, странствия и стихи, но и еда, и рынок, и цирюльня, и баня, и еще много всяких приземленных вещей. Ты разве не этому учил своих больных?

Айвар, ничего не ответив, лег и очень скоро впал в забытье. То, что они за весь вечер не обменялись с женой ни одним нежным словом или лаской, не казалось ему странным. В конце концов Налию тоже можно понять: она рассчитывала вернуться домой к надежному мужу и мирной жизни, которую еще не поздно было выправить, а не к выжженному полю.

Он не знал, что жена долго не могла уснуть, с тревогой слушала его неровное дыхание и время от времени повторяла шепотом: «Что же ты наделал, бедный мой, что же ты наделал…»

Порой она бережно дотрагивалась до его плеч, перебирала волосы, в которых все скорее прибавлялась седина, утирала капли испарины под воротом рубашки.

На рассвете, когда Айвар проснулся, Налия поначалу пришла в ужас. Это скорее напоминало переход из обморока в сумеречное состояние. Его открытые глаза словно ничего вокруг не узнавали, дыхание было прерывистым, он бессмысленно подергивал плечами и коленями, челюсти издавали жуткое лязганье. На миг женщине показалось, что он уже не вернется из этого искаженного темного зазеркалья, но затем в его движениях появилась какая-то осмысленность, и поняв, что он хотел, Налия дала ему таблетки и обильного питья. После этого Айвар стал дышать легче и взгляд понемногу прояснился, хотя равновесие ему было трудно удерживать. Кое-как он встал с постели и даже попытался успокоить жену, которая бестолково металась, не зная как быть дальше. Айвар отказался от ведра и не позволил ей идти с ним во двор, заверив, что всегда возвращался целым и невредимым. Она невольно и горько усмехнулась.

Когда он вошел в дом, его умытое ледяной водой лицо выглядело уже вполне осмысленным. Налия за это время поставила кашу вариться в очаге.