Книга Жаворонок Теклы, страница 267 – Людмила Семенова

— Люди в общинном центре говорили мне, что мечтают украсить его какими-нибудь живописными фресками, вот я и хочу этим заняться, благо руки еще хорошо работают, да и голова ясная. Даже знаю, что хотел бы там изобразить. Когда Николай Гумилев стремился исследовать Африку, опередив этнографов, он написал такие слова, — тут Айвар заговорил по-русски, — «У меня есть мечта, живучая при всей трудности ее выполнения. Пройти с юга на север Данакильскую пустыню, лежащую между Абиссинией и Красным морем, исследовать нижнее течение реки Гаваша, узнать рассеянные там неизвестные загадочные племена».Мы с тобой не раз были там по долгу службы, бегом, все в делах, но я все-таки запомнил Данакильскую пустыню, с ее древними тайнами, солеными озерами, дымящимися горами и удивительными племенами. Представляешь, как такие картины понравятся эфиопам?

— Это здорово, — улыбнулась Налия, — Но тебе по силам будет эта работа?

Айвар удивленно посмотрел на жену, по старой привычке трогая себя за мочку уха, хотя сережек давно не носил.

— Да неужели это будет тяжелее, чем жить в той деревне, милая? А я ведь и там каким-то образом уцелел, так что меня еще рано списывать со счетов.

— Уж не в пустыню ли ты ездил, когда исчез почти без объяснений? — вдруг спросила она.

— А почему ты хочешь это знать? — мягко произнес Айвар.

Налия немного помолчала и ответила:

— Не знаю почему, но мне кажется, что однажды ты снова уедешь. Что ты давно уже так решил — сесть в свою родную машину, податься туда, где никто не увидит, выкурить последнюю сигарету и…

— А какая разница, что будет потом, если никто не увидит? — сказал Айвар с прежней решительностью и даже строгостью, — Я еще жив, и это дает не только радости, но и некоторые тяготы, чему я всегда и учил других. Но если я и принял такое решение, то не сейчас, а действительно, как ты заметила, давным-давно. Пока я думаю не о том, сколько мне осталось, а о об этих фресках, о том, есть ли в библиотеке колледжа нужные книги для ребят, о перебоях с интернетом, о ревматизме у Кемаля, о том, что надо еще успеть купить подарки для родственников перед тем, как мы поедем за детьми. Видишь, сколько насущных вопросов? А остальное — к этому просто не надо относиться как к неожиданной катастрофе, сетовать на судьбу, что мы, мол, так не договаривались.

— Спасибо, любимый, — ответила Налия тихо и твердо, — Ты все верно сказал, и я тебе обещаю, что ни в чем не буду мешать.

— Я жалею только об одном, — добавил Айвар и как-то хитро улыбнулся, — что не дал тебе хоть немного побыть слабой женщиной, прячущейся за крепкое мужское плечо.

— Ты смеешься, Айвар? — изумленно спросила жена, заметно повеселев, — Не забывай, что мне, в отличие от многих, не пришлось превращаться в сильную женщину, чтобы выжить, я уже родилась такой! Так что меня никогда не жалели, мне завидовали.

— Вот и хорошо, милая, что ты стала улыбаться, — спокойно сказал муж, присаживаясь у стола и жестом предлагая ей сесть рядом, — Хватит на сегодня тяжелых мыслей. Не забывай, какой сейчас праздник: мы с тобой идем дальше, в следующий год, а это уже многое значит. Так что давай-ка позовем сюда слуг, накроем стол и посидим все вместе, как в старые времена. А там привезем сюда нашу молодежь, и я надеюсь, что они нас не бросят, что мы еще порадуемся с ними.