Книга Пиролиз, страница 86 – Dee Wild

— Шестой? — Он поднял вверх бровь, лицо его скривилось в брезгливой гримасе. — Ты про то дерьмо, что в потугах родили дырявые слизняки из Министерства Равенства?! Третья ступень — гендерная самоидентификация… Тьфу, какая убогая, жалкая мерзость! И это всё только для того, чтобы лизнуть причинное место педофильскому лобби в земном правительстве! После такого ты станешь утверждать, что у человечества есть будущее?!

Я промолчала, а старик всё больше распалялся.

— Из всех дыр будущее есть только у чёрных, — заявил Серхио. — Толерасты так и не добрались до их переименования, и никогда не доберутся. Силёнок не хватит… Впрочем, в задницу их всех — туда, где им и место! — отрезал он.

— Не сочтите за хамство, но… В этой теме есть что-то личное для вас?

— Дети — это жизнь. — Голос старика внезапно стал тихим и хрупким. — Продолжение. Дети могут быть только у мужчины и женщины, другого не дано. Содомиты не создают детей, а значит для жизни они бесполезны. Всё, что они могут — это дотащить своё тело до могилы.

— А как же свобода воли? Каждый человек сам решает, как прожить свою жизнь.

Серхио хмыкнул.

— Я посмотрю, о какой свободе ты заговоришь, когда твой сын вместо того, чтобы привести домой женщину, будет прятать от тебя жеманного мулата. А вместо внуков они подарят тебе сраных радужных попугайчиков. И срубленное родовое древо…

Значит, это была личная трагедия. Вникать в подробности я не стала, молча глядя на далёкую морскую гладь. Помолчав немного, старик смягчился.

— Лучше скажи мне, Лиза, почему молодость даётся человеку тогда, когда он не имеет ни малейшего понятия, куда её деть и на что потратить?

— Наверное, она такой и должна быть, — ответила я, немного подумав. — Это время исследований, когда ты пробуешь всё вокруг, чувствуешь всё особенно остро. Набираешься знаний перед зрелостью.

— Ты молода, но я вижу в тебе одну лишь тоску, — сказал старый Серхио. — Ты не знаешь, что делать со своей молодостью. Вы, молодые, кидаетесь из стороны в сторону, творите какие-то глупости, спите с кем попало, а потом мучаетесь. Почему? Потому что вы умеете влюбляться, но не умеете любить.

— Вы ошибаетесь, — возразила я. — Вы просто забыли, каково это — быть молодым.

— Может быть, так оно и есть, — неожиданно добродушно сказал он. — Если подумать — давно уже забыл.

— И моя тоска не от влюблённости или от любви, — продолжала я. — Это другая тоска, которая была во мне задолго до того, как я повстречала Софи. Тоска от бесконечных потерь и от предчувствия новых утрат. Неизбежных. Я просто чувствую это. Оно всегда со мной.

— Мне сто один год, милочка, — снисходительно сказал старик. — Я давно уже встретил декабрь человеческой жизни. Встретил и проживаю его честно, с гордо поднятой головой. Не тебе соревноваться со мной в длине списка потерь. — Он слегка подался вперёд и внимательно всмотрелся мне в глаза. — Но теперь я знаю, к кому обратиться, если мне нужно будет испить печали.

— Неужели всё так плохо? — Голос предательски подвёл, я еле услышала саму себя.

— Когда теряешь любимого человека, уходит и тот образ тебя, который он создал, — сказал Серхио, пожав плечами. — Он себе вообразил, что ты — весёлая девчонка, и скоро ты уже считаешь себя таковой. Стоит вам расстаться — и ты опять становишься той, кем была раньше, потому что другие не видят в тебе того, что видел он. Да и сама ты так не считала — наверное, поэтому без поддержки извне твой образ ломается. Именно поэтому так трудно терять близких, ведь с ними уходит часть тебя. Может, выдуманная, но с ней пустоты было меньше… Ладно. — Он крякнул, с трудом поднялся с кресла и взял свою палку. — Засиделся я тут с тобой. Пойду прилягу — может, удастся наконец всхрапнуть.