Онлайн книга «Бездна и росток»
|
… — Благодаря существованию интервала, который одинаков во всех системах координат, — с научным оживлением вещал мужчина, — мы можем сформулировать, что суть Теории Относительности заключается в следующем: пространство и время образуют вместе неразделимый четырёхмерный континуум, в котором мерой расстояния между событиями служит квадрат интервала… Мысленное усилие – и на голограмме цветастая компания забавных животных поскакала по дороге, напевая: … — Играть во все игры нельзя одному – ни мне, ни тебе, никому-никому! Ведь столько на свете весёлых друзей, весёлых друзей… Ещё один мысленный приказ – и в полутьме роскошно обставленных апартаментов возле камина появились двое мужчин. Сидя в кресле и покуривая трубку, один из них хриплым голосом заметил: … — Ватсон, люди вообще очень ненаблюдательны. — Все погружены в себя, — ответил второй таким тоном, словно нарочно проиллюстрировал свою мысль. — Да. Но и о себе люди очень мало знают. Вот вы, например, Ватсон… Вы можете сказать, сколько ступенек на лестнице у нас в прихожей?.. Я отключила экран и погасила свет. В темноте, на стене, тут же проступили буквы: «Зря. Отменное кино, тебе стоит посмотреть. В Конфедерации такого уже не найти». Я мысленно приказала открыть окно в комнате – и округлая стена сбоку от меня лопнула и расползлась в стороны, обнажая скошенный прямоугольник лилового полотна за толстым стеклом. За стеклом висело мертвенное, лиловое полотно. Ни облачка, ни птицы, ни малейшей ряби – стёртая до однородности пустота, как экран выключенного терминала. Даже не небо. Сиреневый саван, натянутый над миром. Я смотрела в него, и внутри поднималась тихая ярость к этой безупречной, лживой статике. В её идеальности не было места даже для туч – только вечный, давящий, гламурный полумрак… Лёжа на боку в полутьме, я упивалась собственным бессилием – и нарождающейся ненавистью к этому безупречному узилищу. Взгляд прилип к лиловому прямоугольнику, сознание то утекало в чёрную яму забытья, то выныривало обратно в это же место и время. А само время потеряло смысл. Минуты растягивались в резиновые часы, часы спрессовывались в липкий, бесформенный ком, и я так и не смогла дождаться смены этой вечной сирени за окном на обещанную тьму. Даже ночь здесь оказалась ненастоящей. И единственным, что вносило разнообразие в моё возлежание в роскошной чистой койке – это периодические мелкие потряхивания да лёгкие толчки откуда-то снизу, из-под пола, будто кто-то огромный и неповоротливый ворочался в каменных недрах планеты. Словно я лежала на спине спящего великана, который вот-вот проснётся. Наконец, сознание не выдержало, и я сорвалась в тёмный, беспокойный сон. Там не было картинок – только ощущения. Скользкие, ржавые стены коридоров, которые сжимались, словно тиски. И та самая дверь – облезлая, с прогнившей сердцевиной, за которой, – я это точно знала, – затаилось и поджидало что-то ужасное. Нечто, что уже видело меня однажды… Деликатная трель выдернула меня из пучин дрёмы. Сбоку мерцал всё тот же лиловый прямоугольник. Снова раздался звук соловьиного напева, и на стене напротив сложились слова: «Это дверной звонок. Там к тебе твои новые приятели пожаловали. Выглядишь, конечно, как после загула с пришельцами, но, думаю, они уже привыкли». |