Книга Бездна и росток, страница 158 – Dee Wild

Впереди снова была неизвестность. Но теперь я буду в ней не одна.

— Алиса, — позвала я, прислушиваясь к боли в спине, которая ушла вглубь, и постепенно усмиряя дыхание после пережитого шока. — Ты просто молодец.

— Вы так думаете? — тихо спросила она. — Я очень испугалась, и они чуть не достали нас.

— Напротив, ты невероятно смелая.

— Честно?

— Мы с тобой теперь боевые подруги. — Я серьёзно взглянула на неё, и в её глазах поймала что-то новое – хрупкую ниточку доверия. — Так что давай на «ты». Договорились?

— Договорились, — она кивнула, и на лице её наконец дрогнула первая за всё это время настоящая, робкая, совершенно неуместная после всего этого ада улыбка.

Улыбка выжившей. Улыбка, что была дороже всего золота Пироса…

Спустя некоторое время, когда Спинетта осталась далеко позади, Алиса вновь ушла в себя. Она почти всю дорогу молчала, тиская мягкого белоснежного медведя, и отсутствующе глядела в окно на проползающие мимо пейзажи.

Я поглядывала на дорогу и перебирала частоты радиоприёмника в поисках хоть какого-то сигнала, и наконец нашла его. Уже знакомый женский голос, вязкий и гипнотический, пробивался сквозь помехи, зачитывая свою жуткую проповедь:

… — Разница в одном – они увидели это не через свет Божий, а так, как я учу вас. Я учу вас видеть свет Божий и пониманию Божьему, потому что, когда вы увидите лицо Бога, вы умрёте. И от вас ничего не останется, кроме божественного мужчины или божественной женщины или божественного дитя… День и ночь молитва будет на устах ваших, будет литься песнь Юбилея в ожидании вашего Короля, и более ничего вы не станете искать в этом мире. Кроме вашего Бога. Ибо всё это сон. Сон в смерти…

Чудовищных усилий мне стоило щёлкнуть тумблером, разрывая паутину этих слов. Голос буравил виски, навязчивый и сладкий, как запах гниющего мёда. Он напоминал не проповедь, а эхо того давления, что я чувствовала снизу, из толщи подсознания, населённого демонами. Это была не молитва – но прививка безумия.

— И это приносит кому-то облегчение? — выдохнула я.

— Похоже на гипноз, — подала голос Алиса впервые за полчаса. — Он тоже когда-то задумывался, как лекарство. Только не для тела, а для души…

Встрепенувшись, она принялась копаться в рюкзаке под ногами. Через мгновение на коленях у неё уже лежала карта, в подстаканнике устроился компас, а в тонких пальцах замерли линейка с карандашом. Сжав его покрепче, она старательно выводила на карте наш путь. Потом долго шептала что-то, считая.

— Четыреста девяносто. — С сосредоточенным лицом она повернулась ко мне, блеснули синие глаза, озарённые косыми лучами Мю Льва. — Здесь очень много мест, где можно проехать через поля.

— В стороне от дороги?

— И мимо городов и деревень. Только один раз придётся выехать на дорогу, чтобы пересечь реку.

— Таракоа? — уточнила я, и Алиса кивнула.

Таракоа – самая полноводная река Пироса, которая брала своё начало на юго-западных холмах, извилистой змеёй пересекала почти всю Сонору и уходила в разлом, где исчезала в сети каньонов и котловин, по пояс наполняя их мутной грязной водицей. Река жизни, которая питала добрую половину сельхозугодий региона.

— Лучше проехать через дамбу Эль Ремансо, — заметила девочка. — Есть ещё мост, но это далёкий объезд.