Книга Холод на пепелище, страница 118 – Dee Wild

Рядом со мной колыхался смутно знакомый шар холодного пламени. Или что-то, очень на него похожее.

— Снова ты, огонёк? — я обернулась к нему. — Выбрал же ты время, чтобы поговорить…

— Наблюдаю реакцию итерации на запечатлённое прекращение жизни другой итерации. Это порождает сильные эмоции…

— Зачем ты здесь? — спросила я, протянув руку.

Ладонь прошла сквозь свет, не встретив ничего, кроме лёгкого покалывания.

— Я везде, где есть наблюдение. Ты – здесь, — эхом отозвался сияющий шар. — Зачем?

Сияющая сфера сместилась, зависнув над головой Веры.

— Ты достигла цели. Объект мести – в зоне досягаемости. Каково следующее действие итерации «Лиза»?

Глаза головы вновь были закрыты. Посреди застывшего рассеянного света реальность казалась странным сном. А может, это иллюзия? Что, если всего этого не существует? Но вот же она, голова…

— Я ещё не решила, что буду делать, — отозвалась я. — Но самое главное, что я нашла своего врага. Вот она лежит, как ни в чём не бывало. Это ненадолго. За то, что она сделала с моим другом…

— Наблюдение: устранение данного объекта не изменит фундаментальное уравнение твоего существования. Месть – это не выход из лабиринта. Это возврат в его начало. Ты уничтожишь её – и останешься в той же точке вместе с двумя производными: скорбь и вина. Круг замкнётся, и следующий виток начнётся с поиска новой цели для ненависти. Это не эволюция. Это стагнация в форме падения.

Наверное, эти слова были жестоки, но я ничего не почувствовала. Огонёк был даже в чём-то прав.

— Я должна отомстить за Марка, — твёрдо сказала я, — и плевать, что будет потом.

— Паттерн «месть» является производным. Первичен иной алгоритм. Марк не был первопричиной. Элизабет Стилл – тоже. Его зарождение прошло ещё раньше. Месть подняла голову очень давно…

— Раньше?

Перед моим внутренним взором заколыхался свет. Рождалось не просто воспоминание – а чистое, незамутнённое бытие в ином месте. Я видела солнце, синее небо, слышала детский смех.

— Намного. Намного раньше… — говорил голос. Не мой, не Созерцающего, а голос самой памяти, что пробудился его волей, ставший эхом моего собственного, вытягиваемого из глубин подсознания. — Тёплый июнь ласкал траву лучами… — говорил голос – уже мой, – возвращая меня назад, сквозь короткие годы, казавшиеся длинными, пока не миновали. — … Под жёлто-белой звездой разгорался воскресный день.

— Нет, — выдохнула я. — Не трогай… Я не хочу туда… Не надо…

Меня втягивало внутрь иного бытия с силой, против которой нельзя было устоять. Из памяти сами собой поднимались ощущения – блики света на глазах, тепло на коже, касание травы, что щекотала лодыжки.

— Да, — пробормотала я. — Это случилось на Кенгено…

… Я обернулась. Ещё секунду назад лужайка была безмятежна, а теперь в траве кипела внезапная суета. Несколько галок, утопая в зелени, скакали вокруг чего-то маленького, но юркого. Воробей… Галки по очереди напрыгивали, стараясь ухватить побольнее, а он отскакивал и пытался отбивать чёрные, широкие клювы.

Обстановку я оценила моментально. Рациональное решение ещё не было принято мозгом – а тело моё уже неслось туда с громким криком:

— А ну, гады, пошли вон!

Воробья вновь прикусили, следующий агрессор перехватил его поперёк и попытался взлететь. Не получилось. Выронил трепыхающийся коричневый комок на траву.