Книга Холод на пепелище, страница 138 – Dee Wild

— Поздно пить боржоми, — отрезала я и отстегнула ремень.

Корабль лежал на склоне, и путь из рубки теперь вёл вниз, под уклон.

Я сползла в узловой модуль. В углу, словно последние выброшенные на берег жертвы кораблекрушения, жались друг к другу сумка с артефактом и мой рюкзак. Два саквояжа по пути в никуда.

Взвалив их на спину, я вскарабкалась до кают кают-компании. Инстинкт повёл меня к тумбочке, где старик хранил своё сокровище – печенье. И – о чудо! Там лежала полупустая пачка окаменевших мятных пряников.

Я смачивала их глотками воды из раздатчика и жадно жевала, а желудок громко, почти животно благодарил за эту жалкую пищу. Покончив с едой, я поползла обратно в рубку.

Справа мелькнула знакомая дверь. Моя каюта. Место, где когда-то можно было забыться. По телу пробежал странный трепет – чувство возвращения в давно покинутый дом, который, возможно, уже стал могилой. Заглянуть туда было страшно, поэтому я просто прошла мимо.

На пороге рубки я вынула из рюкзака голову. Бледную, лысую, безжизненную, я оглядела её и нашла на затылке один-единственный, незнакомый коннектор. Она просила не будить её. Но её желания меня больше не интересовали.

— Дед, нужно её запитать, — поставила я старика перед фактом.

— Ты хочешь включить эту тварь? — удивлённо прохрипел динамик.

— Хочу. Даже если она ничего не знает, втроём нам всяко будет веселее, — пожала я плечами. — Всё равно нам тут торчать до скончания времён…

— За то, что она сделала с Марком, тебе следовало её прикончить. Ещё там, на Ковчеге!

«Возможно. Но, убив её, я подарю ей покой. А она его не заслуживает».

— Включай. Того, что было – уже не изменить.

— Мы здесь как раз за тем, чтобы всё изменить! — вспылил старик.

— Ненависть – больше не мой путь, — тихо сказала я. — Ненависть – это месть слабого за пережитый страх. А мне бояться уже некого и нечего.

Динамик издал тяжёлый, почти человеческий вздох:

— Артефакт, Лиза… Нам нужно понять, как он работает, а не возиться с этим… хламом.

— Он никуда не денется, — махнула я рукой. — И лаборатории для его изучения у нас тут нет. Так что разберёмся по-простому: понюхаем, потрогаем, лизнём. Это займёт ровно полминуты. А пока что – подключай башку.

Я решительно водрузила голову на свободное кресло.

Помедлив, дядя Ваня всё же выпустил рой, и «пчёлы» с деловитым жужжанием окружили голову. Они аккуратно выкусывали кусочки синтетической плоти у основания шеи, обнажая оплётку и схемы; иногда несколько дронов отрывались и уплывали в темноту запасников рубки, возвращаясь с какими-то деталями. Вскоре они извлекли из шеи хитросплетение жил и проводов, аккуратно его распутали и подготовили. Жила за жилой, контакт за контактом – они вживляли в неё зачищенный провод. Готовили к подключению к нашей маленькой, хрупкой вселенной.

Когда работа была закончена, старик буркнул:

— Включай сама. Если ещё не передумала.

Другой конец провода лёг в мою ладонь – холодный, инертный кусок меди в пластиковой оплётке. Ключ от клети. Или замок на ней.

Подойдя к панели, я вдруг ощутила себя на сцене. Сцене абсурдного театра, где я – и актриса, и режиссёр, и единственный зритель среди говорящих декораций. Вот только спектакль шёл в пустом, запертом зале, и не было ни выхода, ни выбора – оставалось лишь играть свою роль.