Книга Холод на пепелище, страница 200 – Dee Wild

Это был голос Софи. Не Софии-надзирательницы, не Софии-механизма, а той Софи, что делила со мной тишину на «Фидесе». Той, что боялась, любила и была последним свидетелем моей человечности.

— Если слышишь это… значит, у меня получилось. Значит, ты ушла дальше, чем мы рассчитывали. — В её голосе была усталая, но чистая, как струящаяся вода, улыбка. — Я записала это, потому что уверена… Что мы не найдём дорогу обратно. Что всё пойдёт не так… Здесь нелегко сопротивляться течению, и делать это нужно разумно, экономя силы… — Внутренним чутьём я понимала, что она говорит не о физическом выживании, а о сопротивлении отчаянию. — Так вот… У меня был артефакт. Был недолго, но этого хватило. А ещё у меня была ты. Дальше, наверное, догадываешься… Сопрягаем два элемента – артефакт и твою руку, – а затем снимаем омниграмму. И вот, я уже вижу твоё прошлое из параллельного временно͐го потока, где ты вырастила то, что породило целые миры, включая наш… — Она знала ещё до того, как узнала я. И не отвергла, не испугалась, приняв это как часть меня. — Я видела ту, которой ты когда-то была, и ты тоже увидишь. Используй одну из крайних пластинок. Одна про прошлое, а другая – про будущее… И кто мне теперь скажет, что переселения душ не бывает?..

Получается, Софи за всё это время не просто изучила меня едва ли не лучше, чем я сама, но успела заглянуть в мою прошлую жизнь… И не сбежала. Записала это послание, как ключ. Как прощальный подарок.

— Помнишь, ты говорила, что всё рушится? — её голос стал тёплым и густым, как мёд в предрассветный час. — Пыль на полке – это следы разрушения. Ржавчина на корабле – это следы разрушения. Но… — она сделала паузу, и в этой паузе был не просто воздух, но смысл, набранный в лёгкие перед долгой речью. И весь воздух, которого мне сейчас не хватало. — … но музыка, которую я тебе оставила… Картина, которую ты нарисуешь… Память, которая согреет… Разве это не акт созидания? Хрупкий, маленький, однодневный замок из песка на берегу вечности… Но разве не в этом и есть наш главный бунт? Бунт порядка против хаоса? Жизни – против энтропии?

Она произнесла это слово: «Энтропия». Хаос, распад, смерть всего. И предложила оружие – хрупкую мелодию, мимолётную память. Это было безумие – и это была единственная истина, которая сейчас что-то значила…

Далёкие гигантские стволы покачивались влево и вправо, протягиваясь до самых небес и даже выше, а я шла вдоль берега неведомого океана. Шаг, другой… Вдох-выдох… Вдох-выдох… Мои шаги были медитацией. Ритмом, под который теперь звучали слова Софи.

— Что такое появление людей в масштабе тринадцати миллиардов лет? — риторически вопросила она. — Мы слишком малы, чтобы быть уникальными и неповторимыми. Мы вполне регулярны и систематичны. Но кто-то всегда должен населять эту маленькую запертую комнату под названием «разум», отбывать одиночное заключение в очередной физической оболочке. Но только один и в одном месте. Достоверно нам известно только это…

«Одиночное заключение». Она тоже это чувствовала, но не сдалась – она сделала свою камеру… мастерской.

Далеко в стороне над поверхностью океана в сторону стеблей наползала дымка. Облачный покров, отражающий всё, на что падал свет, медленно накатывался на чистое, прозрачное небо. А стебли неторопливо перехватывали парящие в небесах валуны и уносили вниз, за горизонт. Мир продолжал свой безразличный, величественный процесс, но теперь в нём звучал человеческий голос, самой своей хрупкостью бросая ему вызов.