Книга Холод на пепелище, страница 202 – Dee Wild

Внезапно в бок, чуть выше пояса, вонзился не удар, а взрыв. Шквал ледяного огня. Тело насквозь пронзила даже не боль, а чистая, белая информация от болевых нервов, переполняющая сознание. Ослепляющая агония, что заставила взвыть каждую клеточку тела.

Я скосила глаза, не веря им. Из скафандра, из моей плоти, торчала знакомая, потемневшая от времени ручка кортика, который я вынесла из погибшего корабля и бросила в переходном отсеке «Виатора». Оружие мёртвых в плоти живой – страшная ирония, замкнувшая очередную петлю. А в паре метров, слегка покачиваясь в воздухе на мини-дронах, парила голова Веры. Вперившись в меня распахнутыми чёрными глазами, она торжествующе ухмылялась. Это было даже не выражение лица – это была программа, симулирующая торжество.

Несколько секунд я пыталась осознать произошедшее. Мозг отказывался наотрез, это было вне его словаря. Едва слышно шипел выходящий наружу воздух, а вместо него в проколотую дыру проникал холод. Холод планеты теперь был внутри.

— Куда же ты без меня собралась? — сладким ядом следом за холодом проник голос Веры.

— Я… Я хотела… — пыталась я выдавить из себя ответ, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Тело, пробитое гарпуном.

— Иван-дурак просчитался, — сказала Вера. — Сама понимаешь: там, где контроль над одной «пчелой», там контроль и над всем роем… С твоим драгоценным дедулей я расправилась, так что теперь остались только ты и я.

— Зачем? — выдохнула я, и это был не вопрос, а стон.

— Как там сказал Иван Иваныч? С теми деньгами, что он привез директору Травиани, можно и работу бросить… Ты ведь уже поняла, что он тогда натворил?

Она не просто убивала меня. Она доучивала, завершала ликвидацию безграмотности.

Мысль, ясная и острая, прошила боль: всё связано. Цепочка событий. Деньги Травиани… И через несколько месяцев – резня в интернате. Купив себе безбедную жизнь, он сдал тех, за кого был в ответе. А дядя Ваня был тем, кто привёз ему цену их крови… Финал мозаики. Все кусочки встали на место, образуя картину абсолютного падения. И я была в центре этой картины, а кортик в боку был её последним, кровавым мазком.

Мне казалось, что сидящий в печени клинок ржавчиной разъедает внутренности. Лезвие вошло по рукоять, и боль постепенно заполоняла собой всё тело. Само пространство сознания. Боль была новой вселенной, в которой не было ничего, кроме неё. И у меня был небольшой выбор – вытащить кортик, открыв кровотечение, или оставить его внутри, обрекая себя на нечеловеческие мучения и болевой шок.

Выбор ложный. Оба пути вели в одну точку, только с разной скоростью.

Вытащить… Надо вытащить. Инстинкт. Избавиться от инородного, даже если это убьёт.

Я впилась пальцами в рукоять, и кишки прострелила раздирающая резь. Лихорадочное биение сердца отдавалось в ушах. Мёртвой хваткой сжав ручку, дёрнула посильнее – и лезвие, издав глухой, мокрый хруст, выскочило наружу, обнажая обагрённый щербатый металл. Звук был страшнее боли – звук собственной плоти, предаваемой тобой же. Я провалилась в крик, в чёрный туннель, где не было ничего, кроме агонии. Кортик со звоном упал на камни, а из раны забил тёмный фонтан – жизнь, вытекающая под давлением. Слёзы потекли сами, бесконтрольно – организм опустошал все резервуары.