Книга Холод на пепелище, страница 5 – Dee Wild

Я с силой оторвалась от цепкого, когтистого взгляда Лимбической системы и напряжённо уставилась на запертую входную дверь, ожидая. Вот-вот, уже прямо сейчас загрохочут тяжёлые шаги, задребезжат многочисленные канделябры, и бегемот войдёт через эту дверь с заставленным яствами подносом. Я заставила себя услышать.

И раздался гулкий удар. Затем другой и третий. Грузная поступь приближалась, тянулись долгие секунды, и в тот самый момент, когда зверь должен был распахнуть дверь и явить себя, сидящая в кресле она-я заявила:

— Убери его, он будет только мешать. Это была лишь фигура речи, а нам с вами нужно обсудить кое-что важное. Без посторонних.

Немигающий взгляд её скользнул ниже, и я непроизвольно проследовала за ним, к рукавам своего свитера цвета пепла и золы. И замерла. Из складок грубой колючей шерсти показались пальцы. Хрупкие на вид, они светились изнутри голубоватыми прожилками – живые. Я сжала их в кулак, чувствуя каждую мышцу, каждое сухожилие. Но… этих рук не должно было быть. Я помнила металл. Помнила, как его вживляли в кость. Это была память нервов, и я точно знала, что потеряла руки давным-давно. Такое не забыть.

— Скажите мне, я сплю? — спросила я.

— Вовсе нет, — усмехнулось отражение моего отражения и удовлетворённо откинулось на спинку резного кресла – подсказка достигла цели.

— Значит, умерла?

— Это не смерть, — сказала вторая я-она, присаживаясь на нижнюю ступень стремянки. — Смерть пока за гранью. Это – безвременье. Мы здесь, и мы везде. И лишь здесь, в этой точке покоя, можно разглядеть каркас мироустройства, не отвлекаясь на шум существования. Понять, как устроено кино, не отвлекаясь на сюжет.

Они переглянулись. Голос Неокортекса звучал странно и неестественно – так всегда бывает, когда слышишь себя со стороны. Даже в записи голос чувствуется совершенно не так, как внутри собственной черепной коробки с её неповторимой акустикой тканей, полостей, туннелей, их рельефов и переплетений.

— Здесь до вас уже был тот, кого волнуют вопросы мироустройства, — нахмурилась я. — Думаете, это сейчас важно?

— Только это имеет значение, — многозначительно кивнула Неокортекс. — Понимание законов этих миров – ключ к несметным богатствам. Всё остальное – всего лишь механика на пути к нашему общему концу.

— Хорошо, — согласилась я, гадая, куда заведёт нас этот разговор. — Если понимание – это ключ, тогда помогите мне понять, как я попала в этот мир? В это самое безопасное место? — Я сопроводила слово резким, колким жестом – воздушными кавычками.

— Пришла сюда своими механическими ножками, — бросила Лимбическая система без тени улыбки. — Шаг за шагом, день за днём, по чужим костям и мимо всех своих шансов на нормальную жизнь. — Голос её смолк на мгновение. — Твоё беспокойство растёт. Ширится. Тебе здесь некомфортно?

— Я люблю дома͐, в которых много книг, — я вновь обвела взглядом величие и незыблемость комнаты особняка – наверное, одной из многих и многих. — Они не кажутся пустыми, когда в них никого нет. Но здесь непривычно. Странно.

— Я вижу, ты забыла это место, — сказала Неокортекс. — Но точно помнишь другое. Как насчёт…

Старый дом с горящим камином и вечностью, шелестящей каплями дождя за окном, дрогнул – и поплыл. Потрескивание камина растворилось в рокоте мотора, а стены с книгами растаяли, сменившись тесной кабиной глайдера. За обтекателем царила почти полная тьма – лишь где-то внизу плыли мутные пятна лесных массивов.