Книга Утесы, страница 142 – Джули Кортни Салливан

Впрочем, те, кто покупал наши товары, тоже посмеивались над нашей старомодной домотканой одеждой. Мы были для них такой же экзотикой.

Я пыталась сосредоточиться на торговле, но краем глаза наблюдала за публикой. Мимо прошла мать с двумя дочерьми примерно моего возраста; они держались за руки. Пара с младенцем в коляске; мужчина нес в руках кучу рождественских подарков. Юные супруги с восторгом обсуждали, как катались сегодня на санках.

Когда мы вернулись в деревню, я заплакала.

В первую субботу месяца дети исповедовались сестре Флоренс, перечисляя все свои грехи. Я призналась в желании сбежать из общины и заявила, что не гожусь в шейкеры. Шейкерская исповедь не предусматривает отпущения грехов. Само покаяние должно приносить облегчение. Пред лицом добродушного молчания сестры Флоренс я еще сильнее осознала свою ущербность. Я поняла, что не смогу остаться.

С того дня перед сном мы с сестрой шепотом строили планы, как нам вырваться на свободу. Мы решили: когда мне исполнится восемнадцать, мы уедем вместе. Эмили не покинет общину первой, а подождет два года. Она хотела выйти замуж и завести кучу детишек и собственный дом. Мечтала о свадьбе, белом платье и шелковых перчатках.

Мне же никогда не было дела до мужчин. Я жаждала другого. И даже не знала, как это объяснить. Я мечтала распоряжаться собственной жизнью и жить там, где смогу сама решать, как мне быть. Но где найти такое место, я не знала.

В шестнадцать лет я покинула детское общежитие и переселилась в женское, где к тому моменту уже жила Эмили.

Ей тогда исполнилось восемнадцать. Период ученичества сестры подошел к концу. Мы планировали, что она дождется моего восемнадцатилетия. Но за эти два года с ней что-то случилось. Я так и не поняла, что именно и почему. Эмили решила, что все-таки верит во второе пришествие, и, когда настала пора уезжать, захотела остаться. Она подписала договор и поклялась провести в Общине Субботнего озера остаток дней.

Мне пришлось покинуть сестру. Мое сердце было разбито.

Дорога до Портленда, куда я добиралась на поезде, заняла час. Благодаря доброте одной из бывших сестер шейкерской общины я нашла работу швеи на фабрике соломенных шляп с жалованьем четыре доллара в неделю. Проживание и стол предоставляли бесплатно. Хозяин фабрики любил нанимать бывших шейкеров: мы отличались дисциплинированностью, дотошностью и добросовестностью. До поступления на фабрику я не знала, что первый месяц буду работать бесплатно, на испытательном сроке. Не знала и о том, что меня поселят в комнате, смежной с хозяйской спальней. Хозяин с женой скандалили сутки напролет. Их крики вгоняли в ужас. В общине никогда не повышали голос.

Хозяин хвалил меня за ловкость и расторопность. Скоро он назначил меня работать по субботам в свою шляпную мастерскую. В свободное время я пришивала шляпные ленты на дому. Другой жизни, кроме работы, я не видела. По воскресеньям девушки с фабрики ходили в храм, но я не знала, какую церковь мне лучше посещать, поэтому сидела дома, читала Библию, писала письма сестре и отсыпалась. По пути на работу проходила мимо верфей, дыша смоляными парами; этот запах стал новым неприятным дополнением к моей жизни, как и сквернословие, и песни матросов в пабах, мимо которых я проходила на обратном пути, цепенея от ужаса.