Книга Утесы, страница 150 – Джули Кортни Салливан

Как-то раз я призналась Ханне, что скучаю по Субботнему озеру, хотя всегда мечтала уехать. Она попросила рассказать про общину. Я ответила, что у шейкеров меня называли сестрой Элизой, и она сказала, что будет называть меня так, если я захочу, ведь я стала для нее кем-то вроде сестры.

Нас объединяло тепло и близость, каких я прежде никогда не испытывала, даже в общении с Эмили. Это не укрылось от внимания Агнес, когда та приехала в гости.

— Я знала, что ты будешь добра к моей Ханне и сможешь о ней позаботиться, – сказала она. – Но никогда не думала, что вы так подружитесь. Я благодарю Бога, что встретила тебя, Элиза. Ты вернула ее к жизни.

Тогда мы еще не знали, что Ханна носит ребенка, здоровую и крепкую девочку. Впоследствии эту девочку назовут Франсис Констанс Литтлтон, и она проживет больше века. Наша Фэнни.

После рождения Фэнни Ханна несколько месяцев никак не могла перестать ее теребить и будить, желая убедиться, что она дышит. Ей не верилось, что дочь останется в живых. Ханна все ждала, когда наша звездочка померкнет, как случалось с предыдущими детьми. Я волновалась за здоровье хозяйки: она была очень слаба и сильно уставала. По ночам я вставала и сидела возле нее, пока она кормила Фэнни в кровати. Как-то раз мы уснули втроем и с тех пор спали вместе каждую ночь.

Когда Фэнни исполнился год, страхи Ханны постепенно улеглись. Это было чудесное время. Я никогда не видела Ханну такой счастливой.

В первый день рождения Фэнни во мраке раннего утра Ханна поцеловала меня. Никто раньше не проявлял ко мне нежности. Я ощутила экстаз. В детстве я часто слышала это слово, но лишь тогда поняла его значение.

Три месяца спустя Сэмюэль вернулся домой прежде назначенного срока. Фэнни исполнился год и три месяца. Он полюбил малышку, а она его. Я молча удалилась в комнату, где принялась бороться с ревностью. Я злилась на Ханну, понимая, что моя злость абсурдна. Ведь Сэмюэль приходился ей мужем и не было ничего странного в том, что они спали в одной кровати, гуляли вдоль утесов, держась за руки, а меня оставляли с малышкой. Они любили друг друга; в этом не было сомнений.

Я то и дело вспоминала тот поцелуй. Так часто проигрывала его в памяти, что мне уже стало казаться, будто я его придумала. В присутствии Сэмюэля Ханна была со мной ласкова, как прежде, но я ощущала ее отстраненность, и мне становилось грустно.

Через четыре месяца он уехал. Ханна плакала, а я не знала, как реагировать. Я так радовалась отъезду хозяина. Его повысили до капитана; он должен был вернуться лишь через три года.

— Три года – это же вечность, – сказала Ханна.

Но три года пролетели как один миг.

В первую неделю или две я стеснялась, но потом она опять попросила меня спать с ней и Фэнни. Все вернулось на круги своя. Несмотря на мое смятение, я снова была счастлива.

Через девять месяцев родился Джеймс, пухлый, здоровый и горластый малыш. Роды опять прошли благополучно.

От Сэмюэля приходили письма. Он расспрашивал про мальчика и очень радовался, что родился сын. Ханна никогда не читала эти письма вслух, но оставляла их на столике у кровати, не убирая в конверт, и, находясь в ее спальне в одиночестве, я просматривала их, не считая это нечестным, ведь они лежали на самом виду. Сэмюэль писал, что разлука кажется ему невыносимой. И обещал взять Ханну с детьми в следующее плавание – путешествие в Индонезию длиной в четыре года.