Книга Утесы, страница 151 – Джули Кортни Салливан

Ханна ни слова мне об этом не сказала. Оставалось гадать, согласится ли она поехать, и что станет со мной, если она уедет. Мне отчаянно хотелось узнать, что она ему отвечает, но спросить я не осмеливалась. Я вспомнила данное Агнес обещание: оставаться с Ханной, пока та будет во мне нуждаться. Но взамен мне никто ничего не обещал.

За исключением редких неприятных напоминаний о скоротечности жизни, наше существование было наполнено простыми радостями. Мы с Ханной были очень близки. К детям я относилась как к родным. Мы обе их растили, вместе управлялись с хозяйством. Никогда не ссорились и жили мирно. Летними вечерами сидели на веранде; я читала ей вслух до самых сумерек. Ханна говорила, что любит меня, и признавалась в этом легко и свободно, как в любви к собственным детям.

Иногда мы держались за руки, слушали шум волн, и мне казалось – сердце разорвется от благодарности за все прекрасное, что дал мне Бог. Дети переселились в отдельные комнаты, но мы с Ханной по-прежнему спали вместе в ее кровати. Когда гасли свечи, мы долго не могли уснуть – держались за руки, перебирали пальцами складки простыни, делились теплом. Иногда мне казалось, что мир сужается до этих ночных минут. Мы никогда это не обсуждали.

Я почти не вспоминала о существовании Сэмюэля до октября 1860 года, когда от него пришло письмо. Его корабль отплыл из Испании и должен был прибыть в Авадапквит через месяц.

Ханна начала прихорашиваться. Все время повторяла, что растолстела. Отказывалась есть даже любимые блюда. Смотрела на свое отражение в зеркале и переживала, что волосы не такие пышные, как раньше, а руки не такие тонкие. Заехала Агнес, и Ханна попросила ее купить в Портленде духи, которые нравились Сэмюэлю.

Я ни о чем не просила Ханну. В Общине Субботнего озера было не принято проявлять недовольство; какие бы страсти ни бурлили внутри, внешне братья и сестры всегда сохраняли невозмутимость. Я умела скрывать чувства. И знала, что говорить о них бессмысленно. Я верила, что Ханна меня любит, и понимала, что, когда ее муж вернется, у нее не будет иного выбора, кроме как расстаться со мной. Я лишь смела надеяться, что она уговорит его оставить меня присматривать за домом в свое отсутствие, и тогда мы снова увидимся через четыре года.

За несколько дней до возвращения Сэмюэля мы начали готовить праздничный обед.

Ханна попросила меня испечь мой фирменный яблочный пирог.

— Когда-то он вернул меня к жизни, – произнесла она со счастливой улыбкой. Я тоже улыбнулась. Мне хотелось ответить, что этот пирог только для нее и для хозяина я его печь не буду. Естественно, я не сказала ничего подобного и состряпала пирог.

Мы напекли хлеба, зажарили четырех кур, нарезали овощи, отполировали серебро.

Наконец утром пришло известие, что корабль показался на горизонте в трех милях от берега и прибудет в гавань через несколько часов. Мы поставили на стол зеленый сервиз из стаффордширского фарфора, тот самый, который Сэмюэль привез, когда я увидела его впервые, а Ханна так убивалась горем, что отказалась даже на него смотреть.

— Чудесный сервиз, – сказала она, любуясь тарелками.

— Да, – ответила я.

— Мой любимый цвет, – заметила она. – Надо же, он вспомнил.

Платье, выбранное Ханной по такому случаю, две недели висело на двери спальни. Я помогла ей одеться, туго затянула корсет, но она попросила затянуть туже. Я старалась не думать, что все эти муки для того, чтобы хозяин счел ее красивой.