Книга Утесы, страница 159 – Джули Кортни Салливан

— Но ты уже не шейкер, – возразила Ханна.

В конце концов на мою могилу приволокли обычный валун. По просьбе матери Джеймс высек на нем надпись: «Сестра Элиза». Это имя никому ни о чем не говорило, кроме Ханны, но для меня стало свидетельством нашей близости. В смерти, как и в жизни, Ханна называла меня моим шейкерским именем.

Пока Ханна с детьми жили в доме, я тоже оставалась там как призрак. Мне хотелось быть возле них. Но когда они умерли, мне уже не было смысла находиться в особняке. Я отправилась на Субботнее озеро. Я уже больше века там. Иногда возвращаюсь в дом в Авадапквите, надеясь встретить там Ханну, но никогда не задерживаюсь надолго. Без нее дом уже не тот. Он стал нравиться мне еще меньше, когда у двери повесили табличку с именем Сэмюэля Литтлтона. Какой абсурд. Я прожила в этом доме дольше него.

Но на утесах есть еще один призрак, который не хочет уходить. Он был там, когда я перешла черту и когда сестры перешли ее в 1959 году: сначала одна, а через несколько недель вторая. Он был там, когда умерла девочка, Дэйзи, и когда мать Дэйзи пошла в амбар умирать, но выжила.

Та, что осталась в доме, никогда не покидает этот участок земли даже на миг. Она стоит на утесе, смотрит в море и ждет. Кого – не знаю. За все время она не произнесла ни слова. Кажется, она нас даже не видит, ни мертвых, ни живых. Она застряла в промежутке между мирами.

Малышка Дэйзи – полная ее противоположность. Со всеми разговаривает или, по крайней мере, пытается, так хочется ей передать весточку матери. Она, несомненно, скоро переродится, станет веселым пухлым младенцем и осчастливит какую-нибудь чудесную пару.

Когда я заглядываю в дом, Дэйзи иногда бывает там одна, а иногда в компании старухи, которая за ней присматривает. Она не злится, что ее никто не понимает, и продолжает попытки.

В нашем мире что век, что минута – все одно. Он совсем не похож на место из человеческих снов. Обретая форму духа, мы становимся мыслями. Чистой энергией. Вибрациями. Во сне есть деревья, дома, океаны и реки. Но спящий не ограничен их пределами. Он может в одну секунду перенестись из одного места в другое, пройти сквозь дерево и выйти с другой стороны или очутиться в другом городе. Мы тоже так умеем.

Иногда я размышляю, как бы все сложилось, если бы все дети Ханны выжили и Сэмюэль не погиб. Если бы у Ханны была та семья, о которой она мечтала в детстве. Тогда не случилось бы нас. Если бы выжили дети матушки Анны, не было бы шейкеров. Она осталась бы безграмотной женой кузнеца и умерла бы в безвестности, как большинство людей. На любом кладбище в любом городе мира похоронено столько странных и удивительных историй, и скупая надпись на надгробии, имя и дата никогда не вместят целую жизнь.

Она проснулась от стука в голове.

Нет. Кто-то стучал в дверь. По-настоящему, не во сне. Громко.

Джейн лежала в кровати поверх одеяла. В комнате горел свет.

Боль пронзила глаза. Виски пульсировали, как бьющееся сердце: сжатие, расслабление, сжатие, расслабление. Голова, казалось, вот-вот лопнет.

Из-за двери раздался мужской голос. Он сердито и настойчиво звал ее.

Джейн натянула на голову подушку.

Утреннее ощущение, когда похмелье подчиняет себе все, было ей хорошо знакомо. Однажды Джейн встала налить себе стакан воды после того, как кутила всю ночь, и ее стошнило на грязную посуду в раковине. Она ужаснулась, но решила повременить с уборкой, так как сил мыть посуду не было.