Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Лёха посмотрел на солнце, прикинул направление и выбрал направление — куда-то на юг. Дорога вилась перед ними, будто нарочно стараясь обойти каждое поле по отдельности и несколько раз, ни одно не обделив вниманием. Иногда она закручивалась такими петлями, что Лёхе начинало казаться, будто они ездят по одному и тому же месту, просто каждый раз под новым углом и со слегка изменёнными декорациями. Минут через тридцать, посрамив Коперника, Лёха уже был уверен, что это солнце крутится вокруг него. 18 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция. В какой-то момент кусты впереди внезапно разошлись в стороны, и они резко выкатились на берег узкой речушки, прямо к небольшому деревянному мостику. И тут стало по-настоящему весело. Навстречу им медленно, важно и неторопливо ползла короткая колонна немецких бензовозов. — Это куда же нас занесло… — мелькнула в голове попаданца крайне несвоевременная мысль. Три здоровенные машины шли одна за другой. Первая уже почти миновала мост, вторая пыхтела ровно на его середине, а третья только подкатывалась к настилу, поскрипывая и покряхтывая, как сытый зверь. — Тихо. Сидим и делаем важный вид, — прохрипел Лёха пересохшим от стресса горлом и, подгазовывая, аккуратно съехал с узкой дороги на полянку перед мостом в попытке пропустить немецкую колонну. Он развернул мотоцикл, привстал и важно махнул рукой, мол — проезжайте. Но, видимо, судьбе сегодня было скучно, или колонна заправщиков тоже плутала по этому французскому пасторальному пейзажу. Передняя машина вдруг фыркнула, качнулась и встала, клюнув носом. Из кабины выбрался офицер, радостно улыбаясь, что-то закричал и, размахивая руками, бодро зашагал в сторону мотоцикла самозванцев. — Ты по-немецки говоришь? — шёпотом спросил Лёха, не поворачивая головы. — Н-н-не-е-т… — донёсся из коляски ответ, полный концентрированного ужаса. Лёха выдохнул и выдал всё, что пришло в голову на немецком языке. — Найн! Цурюк! Шнеллен зи форвадрс! Офицер остановился, моргнул и недоверчиво уставился на него. — Вас? Вохин? — Гитлер капут! — автоматически ляпнул Лёха и тут же мысленно прикусил себе язык уже на середине фразы. В этот самый момент из коляски раздался странный, тонкий писк — где-то на уровне ультразвука, — сопровождаемый металлическим лязгом. Пулемётная очередь рванула вверх, ловко распотрошив несколько ворон на ветках дерева у моста, затем метнулась вправо и упёрлась в замыкающий бензовоз. Машина вспухла, словно надутая изнутри, и взорвалась, превратившись в огненный факел. Затем трасса прошла почти над самой землёй, перечеркнула второй бензовоз от бочки до кабины, и тот расцвёл оранжево-чёрным грибом. Потом очередь почему-то снова взмыла вверх, на секунду уставилась в небо, словно задумавшись, и с деловой точностью вошла в кабину первой машины, превращая её в аккуратный дуршлаг. Звук двойного взрыва дошёл до участников представления с опозданием. Немецкого офицера отшвырнуло метров на десять, срывая фуражку и куски формы, и впечатало в траву. Лёху зверски качнуло, выбило из седла и швырнуло на землю, больно приложив раненой рукой. Рядом сухо клацнул пулемёт, доев ленту до последнего патрона. В коляске, крепко зажмурившись, сидела Вирджиния — рыдая, трясясь и пребывая в той стадии истерики, где процесс уже запущен и идёт уверенно и с огоньком. |