Онлайн книга «Оревуар, Париж!»
|
Но… она с чувством облизали свои красивые губы… Он был Коксом… И Кокс, разумеется, не мог просто так. Через пару часов он уже с кем-то договорился, кому-то улыбнулся, у кого-то что-то выменял, и торжественно выкатил к ней результат своей бурной деятельности. Мотоцикл был розовый. Весёлый. Неприлично розовый. И неприлично весёлый. С большими зелёными звёздами. Он сидел на нём сияющий, довольный и абсолютно счастливый — как человек, который искренне считает, что только что внёс вклад в развитие дизайна военной маскировки. Когда Ви его увидела, желание прибить оболтуса стало почти непреодолимым. Она стояла, смотрела и ощущала, как в голове формируется план убийства. — Ты… ты вообще в своём уме? — выдавила она наконец. — Теперь тебя точно ни с кем не перепутают, — совершенно серьёзно ответил он. — Камуфляж нового поколения. Психологический. Такой мотоцикл отжать невозможно! Он где-то раздобыл денег — уже одно это казалось подозрительным в прифронтовом городе, почти мистическим, — договорился с крошечной гостиницей на окраине города, и им даже организовали горячую воду. Горячую! Ви сначала не могла поверить, что это возможно. Она опустила руку в ванну осторожно — и тут же отдёрнула — её действительно нагрели. Роскошь, о существовании которой в последние дни она почти забыла. Вечером он повёл её в кафе. Маленькое, шумное, с небольшими столами и музыкантами, которые играли шансон. Через пять минут Кокс уже стал своим. Ещё через две — отобрал аккордеон. И запел. Сначала что-то знакомое по Испании — бодрое, с ухмылкой, под которое хотелось хлопать ладонями и стучать каблуками по полу. Потом — странную французскую песню. Тихую, тягучую. Ви была уверена, что никогда её раньше не слышала. — La brume lilas glisse au-dessus de nous, — Au-dessus du quai une étoile s’allume… Зал вдруг притих, даже стаканы перестали звенеть. А потом он неожиданно сменил язык — и Ви не смогла сразу понять, какой именно. Не французский. Не испанский. Что-то другое. Грубоватое и мягкое одновременно. Восточнославянское что-то, как ей показалось. — Сиреневый туман над нами проплывает, — Над тамбуром горит полночная звезда. — Кондуктор, не спеши, кондуктор понимает, — Что с девушкою я прощаюсь навсегда… Он пел спокойно, без надрыва, будто рассказывал давно прожитую историю. Ви поймала себя на том, что ничего не понимает — и при этом понимает всё. И это, пожалуй, пугало больше всего. И вот теперь она сидела верхом на розовом мотоцикле и думала. Кто он ей теперь. И что с этим делать дальше. — Я тебе очень советую перебраться на другую сторону канала, — сказал он, слишком спокойно для человека, который только что удирал от броневика. — Французы, по моим скромным прикидкам, продержатся ещё месяц. Максимум. Она возразила привычно и уверенно — Америка нейтральна, американских корреспондентов немцы уважают, у неё паспорт, аккредитация и вообще немцы цивилизованная нация, а на дворе двадцатый век, не средневековье с факелами и вилами. Он не ответил сразу. Просто красноречиво покосился на автомат у неё за спиной, а потом радостно ей улыбнулся. — Я бы не был так оптимистичен, — сказал он мягко. — Нет, шанс есть. И можно даже получить Пулитцеровскую премию за лучший некролог Франции, сняв торжественный вход немцев в Париж. Очень красиво, флаги, свастика, каски, парадный шаг… |