Книга Оревуар, Париж!, страница 53 – Алексей Хренов

— Потом он приехал на фланг обороны моста, перестрелял из того же МП-38 почти весь расчёт «ахт-ахт». И не поверишь, его фрау ухлопала матёрого разведчика из первой танковой. Они, конечно, не егеря из парашютистов, но с какой стороны за рукоятку пистолета держаться знают.

Вернер в изумлении слушал эти откровения, Хинкель же только пожал плечами и посмотрел на Вернера без упрёка, почти с сочувствием.

— Спасибо, что обратил наше внимание. Мы сначала решили, что действует целая группа диверсантов. Сейчас это всё ещё не исключено, но все выжившие — а их к удивлению совсем немного — описывают одного молодого офицера в лётном комбинезоне. И такую же наглую девку. Говорящих между собой на английском!

Хинкель поболтал белое вино в бокале, посмотрел его на просвет и сделал, смакуя хороший глоток.

— После всего этого твой крестник устроил дружественный огонь между разведчиками и артиллеристами. В минусе всего две сто пяти миллиметровки и покоцанный броневик разведчиков. А диверсанты ушли в тыл и исчезли. Ищем теперь, кто это был, всей контрразведкой. И пока безуспешно. Меня дёрнули на доклад к самому «Старому Лису» — видя непонимание в глазах Вернера, Хинкель пояснил: — адмирал Канарис. Вот такие дела, дружище!

21 мая 1940 года. Центр города Реймс, столица Шампани, Франция.

Она сидела на центральной площади Реймса, на розовом мотоцикле с большими зелёными звёздами и пыталась честно ответить себе хотя бы на один вопрос.

Вирджиния долго не могла понять, как именно это у них получилось.

Они не вышли.

Не выползли осторожно, как приличные люди из окружения.

Не появились с поднятыми руками и выражением «сдаёмся».

Вообще, «сдаёмся» — это в принципе не про Кокса, мелькнуло на краю её сознания.

Они, как полные идиоты, торжественно въехали на немецком мотоцикле, оглушительно треща мотором, стреляя дымом и орошая французскую деревню самым вонючим выхлопом.

Гордо и с размахом. Размахивая панталонами на палке.

Прямо в штаб дезорганизованной французской танковой части.

Она до сих пор помнила ошарашенные лица этих танкистов.

До этого Коксик некоторое время сомневался. Потом сказал:

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Точнее — лучше хорошо ехать. И вообще — я ленив!

Он улыбаясь набил магазины патронами, проверил затворы и снял с них немецкие плащи и каски. Потом подумал, покосился на Ви и, поколебавшись секунду, нацепил ей каску обратно.

На её удивлённый взгляд он пригладил свои, торчащие в разные стороны вихры, и ответил спокойно и даже с некоторым достоинством:

— У меня там кость одна. Сквозняками закалённая. Пули сами отскакивают. Должен же кто-то за нас обоих думать, подозреваю, что это ты!

Попытка французов арестовать их и забрать мотоцикл провалилась стремительно и безнадёжно, не успев начаться.

Кокс вежливо посоветовал позвонить прямо сейчас генералу де Голлю и сообщить, что они отжали мотоцикл у Алекса Кокса — личного разведчика и пилота генерала.

При одном только упоминании этого имени у местного командования вытянулись лица, желание арестовывать внезапно испарилось, а мотоцикл почему-то сразу стал числиться личным имуществом австралийца.

Ви по нему скучала.

Он был самоуверенный, грязный и наглый, громкий, вечно норовил развалиться и пах чёрт знает чем — но в этом безобразии было что-то удивительно живое и притягательное.