Книга Оревуар, Париж!, страница 58 – Алексей Хренов

— Ты его знаешь? — спросил стрелок Анри.

— Впервые вижу, — ответил штурман. — Но что-то мне мне уже не нравится, как он смотрит на наш самолёт

Незнакомец смотрел внимательно и оценивающе — так смотрят люди, привыкшие улетать на том, что им приглянулось. Судя по выражению его лица, он уже всё для себя решил.

22 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция.

Аэродром ничем не смог порадовать нашего попаданца.

Ещё вчера по нему знатно прошлась немецкая авиация — тщательно и без сантиментов. Развороченные ангары, обугленные пятна на траве, искорёженное железо, которое ещё недавно считалось самолётами. Запах гари стоял такой, будто война здесь решила задержаться надолго.

Дозвониться до своей эскадрильи удалось не сразу. Связь хрипела, трещала и временами напоминала попытку разговора с загробным миром. Но когда сквозь шипение наконец прорезались знакомые голоса, радости было столько, что Лёха даже рассмеялся. Он услышал восторженные вопли Поля — живые и шумные. Радость, правда, длилась недолго.

Между двумя помехами и тремя непечатными словами ему сообщили, что он, оказывается, больше не истребитель. Его перевели в разведывательную авиацию при сухопутных войсках. Временно и, как всегда, срочно. По обстановке. Местная война вообще любила такие формулировки.

Лёха даже не стал спорить — в мае сорокового году во Франции это всё равно было бесполезно. Куда перевели, туда и лети. Если есть на чём.

Вот только где искать эту самую разведывательную авиацию и на чём ему теперь предлагалось летать, он не имел ни малейшего представления.

Наш герой даже пожалел, что не умчался в Париж вместе с Вирджинией. Мозг тут же нарисовал ему самые восхитительные и захватывающие внимание перспективы.

К развалившемуся на солнышке Лёхе подошёл комендант аэродрома — маленький, толстенький и обильно потеющий. Подошёл как человек, которому очень не хочется задавать следующий вопрос, но служба, к сожалению, сильнее воспитания. Он помялся, посмотрел куда-то мимо, порассуждал о погоде и немцах, потом всё же решился и, тщательно подбирая слова, поинтересовался, не приходилось ли Лёхе летать… ну, скажем так, не только на истребителях.

— На бомбардировщиках, — уточнил он, видя, что Лёха ждёт конкретики.

Лёха удивлённо приподнял бровь, но промолчал.

Перед глазами сами собой всплыли местные французские у***ща — летающие сараи типа «Потеза» и «Амьота», на которых ему довелось летать ещё в Испании.

— Ужас. Почти четыре года прошло, а ощущение такое, будто было вчера. — промелькнула мысль.

Становиться бомбером на птеродактилях в разваливающейся Франции ему, мягко говоря, не очень улыбалось.

Комендант тем временем выдохнул и продолжил уже быстрее, словно опасался, что сейчас собеседник перебьёт или просто развернётся и уйдёт. Оказалось, что сегодня на аэродром сел залётный бомбардировщик. Сел удачно, почти без повреждений. Пилот ранен и уже в госпитале. А приказ об эвакуации есть. Самолёт бросать нельзя. Совсем нельзя.

Комендант снова несколько заискивающе посмотрел на Лёху и добавил тише, как последний аргумент:

— Машина, говорят, хорошая. Американская. Совсем новая.

22 мая 1940 года. Аэродром Курси около города Реймс, столица Шампани, Франция.