Книга Оревуар, Париж!, страница 61 – Алексей Хренов

— В Алжире.

На секунду в комнате стало тихо.

Комендант перестал заламывать руки. Анри перестал дышать. Даже часы на стене, казалось, замерли.

— Теперь, — продолжил майор уже другим тоном, медленно, почти отчеканивая слова, — немецкие танки под Аррасом. Там основное сражение! И если мы не ударим сейчас — завтра будет поздно.

Он посмотрел прямо на Лёху.

— Именем командующего, приказываю вам немедленно вылететь и атаковать немецкие танковые колонны в районе Арраса.

Лёха несколько секунд молчал. Потом кивнул, будто услышал не крик, а давно ожидаемое подтверждение.

— Bien, mon commandant! Как только научусь летать на этом самолёте! — улыбнувшись, уточнил диспозицию наш герой.

Штурман в шоке уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

— Ради вас я даже отложу духовную карьеру ненадолго. Мы летим бомбить бошей. — наш герой, улыбаясь, повернулся к своему новому экипажу.

Он сказал это легко, почти весело.

Ступор присутствующих был полным, мгновенным и категорическим.

Индейская голова на рукаве Кокса смотрела вперёд. Очень довольная собой.

22 мая 1940 года. Небо между Реймсом и Аррасом, Франция.

Эмиль наблюдал молча. Он, в принципе, был спокойным, даже несколько медлительным, уравновешенным, за что его и направили в штурманы.

Новый пилот спокойно залез в кабину, без малейшей спешки, будто никуда не торопился. Просто сидел, смотрел, трогал — аккуратно, вдумчиво, как человек, который сначала знакомится, а уже потом решает, что с этим делать. Прошёлся взглядом по приборам, подержался за рукоятки управления, проверил ход педалей. Чуть дольше обычного подержал руки на штурвале и даже крикнул:

— Отличный руль от грузовика.

Эмиль отметил это про себя: такие вещи редко радуют новичков.

Самолёт был загружен стандартно — четыре стокилограммовые бомбы о внутреннем бомбоотсеке. Как раненый Майер сумел посадить их на этом разбитом поле, оставалось загадкой.

Взлёт прошёл ровно. Без рывков, без резких движений. Самолёт спокойно оторвался от полосы и начал набирать высоту, разве что шасси он убрал несколько позже, чем обычно. Затем последовал плавный, даже ленивый набор высоты, с небольшими виражами, покачиваниями и эволюциями. На трёх тысячах метров пилот коротко предупредил:

— Сейчас будут виражи.

Сначала пошли пологие, мягкие. Самолёт ложился на крыло охотно, без сопротивления. Эмиль с удивлением отметил про себя, что машина держится вполне уверенно. Потом виражи стали жёстче. Круче. Перегрузка выросла, ремни врезались в плечи, а горизонт окончательно перестал быть горизонтальным.

И тут в наушниках раздалось короткое:

— Держись.

Самолёт почти встал на ребро. Моторы взвыли, натужно и зло, и в этот самый момент Эмиль с ужасом услышал характерный сбой — один из моторов захлебнулся и резко сбросил газ.

У Эмиля внутри всё холодно оборвалось.

— Вот и всё. Проклятый австралиец!

Но самолёт лишь ввинтился сильнее внутрь и без того крутого виража, будто упрямо отказываясь падать, а потом их также резко мотануло в противоположную сторону. Перекладка была жёсткой, почти грубой, и Эмиль машинально вцепился в обшивку, стараясь не улететь.

— Эх, жалко мы с икрой, аккуратно приходится, а то бы покатались, — раздался внаушниках радостный голос пилота.

Так продолжалось несколько минут. Вираж за виражом. Перекладка за перекладкой. Когда эта летающая карусель наконец закончилась, Эмиль с неожиданным для себя удивлением понял, что они всё ещё в воздухе.