Книга Оревуар, Париж!, страница 88 – Алексей Хренов

Французские контрагенты, впрочем, не то чтобы облажались — они просто проявили национальный характер. Вместо двух обещанных грузовичков на двух партийцев и трёх парашютистов прибыл один. Маленький. Канализационный. Не бочка ассенизаторов с фекалиями, а скромная техничка ремонтной бригады из подземелья. На борту красовалась надпись: Service Municipal — Les Héros des Égouts, а рядом — бодро улыбающийся мужик в кепке, засунувший одну руку по локоть в унитаз и показывающий большой палец вверх другой, не сомневаясь, что именно так и выглядит счастье.

Мюллеру повезло больше всех — он сразу залез за руль. Крюгер устроился рядом, с видом человека, которому поручили инспектировать парад. Остальным повезло меньше — им досталось кузовное пространство с инструментами и лёгким ароматом городской цивилизации.

Через сорок минут бледных, слегка пованивающих и нервных «экспертов по живописи» от Розенберга высадили у центрального подъезда Лувра. Выяснилось, что всю дорогу Рот жизнерадостно рассказывал о методах ведения допроса пленных в полевых условиях — с демонстрацией на собственных пальцах, что особенно впечатляло в условиях ограниченной вентиляции.

Грузовичок весело перднул ужасающим выхлопом, бодро потрясся и, сияя улыбкой своего нарисованного героя, покатил к чёрному входу, оставляя за собой аромат служебного оптимизма.

Конец мая 1940 года. Лувр, Париж.

Через полчаса процессия из двух французов, одного австралийца, мучающегося с похмелья, и мальчишки величаво протиснулась мимо старичка-вахтёра у чёрного входа и, с достоинством носильщиков мирового наследия, дотащилась до приёмной уже давно отсутствующего директора Лувра.

— Это со мной, по распоряжению директора, — сказал Анри, поздоровавшись с престарелым охранником.

Вахтёр посмотрел на ящики, на Кокса, на мальчишку и философски кивнул.

— Сейчас все по делу, а потом галоши пропадают, — ответил он.

В приёмной Поль внезапно вспомнил о совершенно неотложных делах.

— Дорогие мои, — произнёс он с теплотой человека, которому срочно надо уйти, — искусство не ждёт.

Он с чувством пожал Анри руку, величаво кивнул Коксу и строго посмотрел на сына.

— Жан-Поль, домой к обеду. И не пропусти свой бокс.

— А если будет война? — деловито уточнил мальчишка.

— Война подождёт. Мама будет очень сердита, если её луковый суп остынет. Я бы не стал испытывать её терпение, — отрезал Поль и испарился с той лёгкостью, с какой скульпторы обычно уходят от физического труда.

Кокс в этот момент затаскивал свои два ящика и размышлял о природе тяжести, когда в него на полном ходу врезался Жан-Поль, изображавший то ли гладиатора, то ли десантника, штурмующего крепость.

— Ура-а-а!

Австралийский Кокс с грохотом повалился на пол.

— Мать честная… — пробормотал Лёха, пытаясь вспомнить, в какой стране находится.

Ящики отозвались тревожным деревянным стоном и подозрительным хрустом. Мальчишка радостно взвизгнул и исчез среди бесконечных коридоров и пустых залов, как маленький дух грядущего кинематографа.

— Жан-Поль! — возмущённо крикнул ему в след Анри Дюваль.

Из глубин Лувра донеслось:

— Я не заблужусь, дядя Анри! Я тут все ходы знаю!

Анри медленно перевёл взгляд на Кокса и неодобрительно осмотрел своего не слишком трезвого помощника.

— Вы живы?