Книга Оревуар, Париж!, страница 95 – Алексей Хренов

— Кокс! Скорее!!!

Лёха медленно повернул голову.

— Если это опять про культуру, я сегодня больше не принимаю, — устало произнёс наш герой, поглаживая саквояж. — Культурная программа перевыполнена.

— Немцы! — выдохнул Жан-Поль.

Конец мая 1940 года. Лувр, центр Парижа.

Лёха аж подпрыгнул от слов Жан-Поля, вся вальяжность слетела с него в один миг.

— Немцы! Кокс, бежим! Они схватили Анри, смотрителя, и пошли ко входу в подвал!

На секунду всё стало удивительно тихим. Как бывает перед грозой — когда птицы вдруг перестают орать, а воздух густеет.

Лёха покачал головой, словно отгоняя лишние мысли, и полез в наплечную кобуру за револьвером. Ехать в бурлящий Париж без оружия он посчитал верхом глупости. Как он умудрился не потерять этот раритет во время пьянки, оставалось загадкой даже для него.

На аэродроме после приземления с «Кольтом» вышла досадная история. Его Colt M1911, тяжёлый и надёжный, как чугунная сковорода, остался без единого патрона. На аэродроме только развели руками и посмеялись — одиннадцать сорок три? Месье, вы ошиблись континентом, вам в Техас!

Со «Шмайсером» — MP 38 — теперь внутри Кокса посмеялся уже Лёха. Пройтись по Парижу до Мулен-Руж с немецким автоматом через плечо — это почти как выйти на Плас Пигаль с плакатом «все французы — козлы». Спасибо, в другой раз.

В итоге Лёха махнул рукой на всю эту пистолетную арифметику и спросил у Эмануэля, нет ли чего-нибудь понадёжнее и по-французски законного. В результате нехитрых махинаций Лёха стал обладателем французского Revolver Modèle 1892, очень похожего на «Наган». Ну или, по крайней мере, Лёха так себе представлял «Наган».

Неброский, даже изящный, с аккуратным барабаном на шесть патронов и тонким стволом. Сталь была потёрта на углах, но без ржавчины, механизм ходил мягко, по-французски аккуратно. На рамке — клеймо Mle 1913. Ему насыпали патронов — восемь миллиметров, французские, с тупой пулей. Лёха посмотрел на револьвер и слегка офигел от такого авангардизма.

Он всё-таки как-то не представлял себя и барабанный французский револьвер в одной упряжке. Не его стиль. Не та эпоха. Но спорить с реальностью было глупо. Он вздохнул, щёлкнул барабаном, проверил защёлку и в итоге запихнул странный французский револьвер в кобуру.

Ну да не в атаку ходить решил Лёха, рассматривая своё новое приобретение у самолёта. И, как водится, он ошибался.

Он большим пальцем взвёл курок и кивнул Жан-Полю, вооружённому здоровенной палкой.

— Бежим.

Конец мая 1940 года. Лувр, центр Парижа.

Лейтенант флота Фукс, к тому времени уже несколько лет служивший не столько флоту, сколько тихим и малопонятным интересам Его Величества, озвучиваемым Ми-6, пересёк Ла-Манш на одном из транспортных самолётов Королевских ВВС с тем лёгким недовольством, которое испытывает профессионал, когда работа начинается слишком спокойно. Самолёт шёл ровно, облака расходились покорно, зенитки молчали, и даже немецкие истребители не соизволили появиться на горизонте. Париж встретил его почти буднично, будто в Европе не рушился порядок вещей, и даже вывески на парижских министерствах приветствовали его спокойно и строго.

Фукс сошёл на аэродром с папкой в саквояже — с безупречными печатями Национальной галереи Лондона. Удостоверение Ми-6 лежало в подкладке кителя — там, где его и следовало держать: ближе к сердцу, но подальше от чужих глаз. Целый день он провёл в визитах, аккуратно расставляя английские интонации и французские комплименты, выслушивая пространные речи о судьбе цивилизации, о долге союзников и о том, что всё ценное давно и надёжно эвакуировано в замки Луары. Говорили об этом, словно лично выносили ящики на плечах, хотя было видно — в лучшем случае видели только списки.