Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 26 – Алексей Хренов

Но… курсы стоили те же сорок фунтов, которых у Лёхи не было. И он устроился рабочим на маленький учебный аэродром.

Рассмотрев развешанные по стене офиса фото, где молодой парень стоял рядом с разными этажерками Первой Мировой, он поинтересовался, кто это, и выслушал рассказ на сорок минут про весь боевой путь Сэма Таккера, грозы германских цеппелинов и фоккеров. Четверо сбитых! И получил работу.

Деньги выходили не то чтобы совсем смешные, но он подружился с Сэмом Таккером, владельцем авиашколы, и строил планы, как получить свидетельство гражданского пилота безвозмездно. То есть даром.

С утра Лёха разгружал бочки с бензином, таскал подкатные тележки, ящики с инструментами, заправлял самолёты, чинил порванный перкаль, которого хватало — всё то, что на маленьких аэродромах называют одним словом: «работа».

Однажды к обеду на аэродроме появился автомобиль таких размеров, будто задумывался как сельскохозяйственный амбар на колёсах, а в итоге стал чем-то средним между крейсером и бродячим цирком. Завидев чудовище, всё аэродромное начальство забегало, заулыбалось и даже стало слегка подпрыгивать — будто их внезапно назначили наследниками богатой тётушки.

Из монструозного кузова выбрался поджарый дед невысокого роста. Крепкий, обветренный, слегка пыльный, со шляпой, которую могли носить только люди, уверенные, что земля вращается вокруг них.

Начальство в тот же миг рассыпалось в поздравлениях, поклонах и прочих телодвижениях, которыми обычно приветствуют людей, имеющих власть или деньги. Делегация торжественно увела гостя в офис.

— Баба с возу — кобыле легче, — подумал Лёха, стоя с канистрой над верхним крылом Avro 504 и продолжая заправлять самолёт.

— Откуда ты, сынок? — внезапно раздалось у него прямо под задницей.

— Из Куннунурры… — повторил Лёха, уже думая, что надо бы помолчать.

Утренний босс, прибывший на мастодонте, похожий на фермера, только слезшего с лошади, застыл с поднятым вверх лицом.

И вдруг издал звук, одновременно выражающий радость, изумление и неверие в свершившееся.

В общем — крик пнутого в задницу ишака.

— Куннунурра⁈ Сынок, родной, да что ж ты сразу не сказал⁈

И, подлетев к спрыгнувшему Лёхе, он обхватил его своими крепкими руками вместе с канистрой и полез целоваться — как человек, встретивший брата по крови в пустыне.

— И эти туда же, — в ужасе подумал Лёха, стараясь увернуться и не пролить бензин.

Фермер хлопнул по плечу так, что Лёху аж обдало бензинчиком из канистры, и вся сонливость резко стала испаряться.

— Я же из-под Облевалла! — гаркнул он прямо в лицо Лёхе. — Всего-то двести километров от Куннунурры! Вы ж к нам на ярмарку ездили! Конечно ездили! Кто ж к нам не ездил! У нас весь Север лучших быков показывает! Лучших во всем округе!

Затем он говорил про тамошний скот, который не слушается всяких мудаков; про засуху, которая слушается ещё хуже; про вздорожавшие корма, отсутствие дорог, прошлогодний урожай, соседей-идиотов, дождевые тучи, которые «сами приходят на мои земли по дуге, прикинь!», и про то, что и в Куннунурре «люди хоть честные! А вот здесь…»

Он говорил, не ожидая ответа. Собственно, Лёха и не пытался что-то вставить.

Потом фермер наконец перевёл дух, грохнул ладонью по плечу Лёхи снова, так что у того внутри переставились органы, и спросил: