Книга 700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция, страница 53 – Алексей Хренов

Лёха посмотрел на него так, словно командир только что признался в совращении всех малолетних Франции.

— Уверен, что так, мон капитен. Сейчас всё секретное, особенно если это из министерства авиации, — произнёс он тоном человека, который уже видел слишком много бумаг и слишком мало смысла.

Он взял пачку листов, повертел в руках и небрежно отправил всё это богатство в мусорную корзину.

— Вот. По назначению. Самое безопасное место для нашей государственной тайны.

Поль поперхнулся воздухом.

— Кокс!!! Ты что творишь⁈ Это же секретные документы!

— Документы — да. Тайна — нет, — поправил Лёха. — Даже туалетная бумага у них под грифом секретно. Вдруг кто-то узнает, что половина штаба страдает поносом. А они, кстати, там действительно страдают. Работают напряжённо, дышат тяжело, думают мучительно… всё совпадает.

— Тем более, — успокоил его Лёха. — Раз ты за них расписался — значит, теперь ты отвечаешь за то, чтобы они не попали в руки врага. А они, поверь, в корзине куда надёжнее, чем у нас в штабе. Но, если хочешь, могу предложить переместить их в дощатые домики на краю аэродрома.

После этого Лёхе доставляло огромное удовольствие приветствовать командира: — Шалом, мон капитен! — пока тот не взорвался и не запретил «польский язык» в своей эскадрилье.

Ещё долгое время эскадрилья «Ла Файете» радовала слух окружающих секретными приветствиями, вопросами и выкриками на иностранном языке.

Конец сентября 1939 года, Поезд Реймс — Париж.

Через три недели «странной войны» все окончательно убедились, что она странная, и улеглась в размеренный ритм: день — тревога, ночь — карты, утро — обещание дождя и кофе. Лёха дождался удобного момента и, с самым честным выражением лица, выпросил у командования увольнительную в Париж. Нужно было попасть на почтамт, узнать про Гонсалеса, если повезёт — найти Машу, и да. Лёха решился. Эта «странная война» не отвечала его представлениям, как надо бить фашистов, и советское посольство стучало в его сердце.

Но сначала до Парижа было добраться.

Он думал, что видел переполненные поезда в Китае, но это оказался детский сад, ничто по сравнению с тем, что творилось в вагоне из Реймса в Париж.

Чтобы протиснуться по коридору на десять метров, Лёха потратил пятнадцать минут, потерял иллюзию вежливых французов, протискиваясь сквозь плотную, спрессованную массу. Всё это сопровождалось запахами, которые могли бы выиграть конкурс «Самый проникновенный аромат Европы».

В части говорили, что французские поезда едут со скоростью улитки. Ему бессовестно врали! Улитка обошла бы этот состав на повороте.

Наш прохиндей был полон решимости найти себе место и вздремнуть часа четыре.

Он заметил свободное место — не целое, конечно, но вполне себе заметное пространство — сидячее место! Точнее, промежуток между двумя из четырёх французов в купе, уже покачивающихся в сладком объятии никотина. Сиденье было даже с обивкой!

Лёха уже схватился за дверь, как некий чин в форме вцепился в его руку.

— Это место для старших офицеров! — заорал он, перекрикивая грохот колёс. Поезд нёсся с оглушительной скоростью в ночь… километров двадцать в час.

— Идите в ж***у!.. — вежливо ответил наш герой. — Нет таблички! Видишь? НОУ НАДПИСЬ! Да и они же не людоеды. Вон, смотри — улыбаются.