Онлайн книга «Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1»
|
Лёхе вспомнилась «гонка эстонских гончих», когда они с Николаевым также драпали от итальянских «Фиатов» и также через пролив. 23 февраля 1938 года. Небо над Тайваньским проливом. С самого взлёта «Клод» вёл себя послушно и охотно разгонялся. Машина легко набирала высоту и буквально тянулась вперёд, словно ей самой хотелось поскорее вырваться на простор. Акамацу прекрасно знал, как тяжелеет управление, когда под фюзеляжем висит подвесной бак. Любой набор высоты даётся труднее, скорость прибавляется неохотно, а при крене весь самолёт начинает противно дрожать и вибрировать. Теперь же ничего подобного не было. На виражах самолёт отзывался мгновенно, на газ — тоже. Акамацу даже усмехнулся — да, бака нет, и значит топлива хватит до той стороны пролива и буквально сразу же надо лететь обратно, но зато истребитель обрёл свою настоящую душу. Он дал полный газ — стрелка тахометра дрожала у красной черты, зато скорость уверенно росла. Секунда за секундой бомбардировщики, ещё недавно маячившие далеко у самого горизонта, становились ближе. За полчаса погони он заметно сократил дистанцию. Он почти чувствовал, как дрожит от нетерпения каждая деталь его самолета. В кабине становилось душно, шлемофон давил на виски, ремни врезались в плечи, но Акамацу этого не замечал. Внизу синела полоса воды, рваные облака тянулись к горизонту, а впереди уже стали ясно видны силуэты тяжёлых СБ. Акамацу чуть подался вперёд, крепче ухватился за ручку и хрипло засмеялся. — Опять ты, пьяная морда… — сказал он себе вслух, будто слышал рядом чужой голос. — Проспал подъём, едва не проспал такую охоту! — Замолчи! — язвительно ответил второй голос в его голове. — Если бы не я, ты бы вообще не поднялся. Кто держит «Клода» на курсе, пока у тебя дрожат руки? Я! Он прошёл уже три четверти пролива и сам удивился — пролетело около сорока минут. Бомбардировщики теперь висели перед глазами огромными тушами, до них оставалось метров триста. За это время они снизились до полутора километров. — Вот они, — протянул первый голос, пьяный и тягучий. — Большие, как коровы на поле. Догонишь — и всё равно упустишь. — Замолчи, скотина, — зло выдохнул другой. — Я их достану. Русские железные коробки не уйдут. Акамацу заметил, что его единственный последователь безнадёжно отстал почти на километр. В небе он остался один против четырёх русских машин. — Ну вот и проверим, — хохотнул внутренний насмешник. — Чего ты стоишь трезвым. Акамацу выдохнул, отжал штурвал и пошёл вниз, в слепую зону «СБ». Самолёт охотно отозвался, мотор рычал, винт бешено рубил в воздух, и азарт снова заглушил похмельную тяжесть. Он прибрал газ, чтобы не выскочить вперёд слишком резко, и взял чуть выше, выходя на позицию. В прицеле уже маячила широкая тушка бомбардировщика, серебрящаяся на фоне неба. Ещё секунда — и зажав гашетку, Садаки Акамацу метров с двухсот открыл огонь, стараясь загнать силуэт русского под трассеры обоих его пулемётов. Но тут все три замыкающие строй «СБ» озарились вспышками, огненные трассы потянулись в его сторону, грозя разнести его машину на атомы. Очереди полоснули мимо. Точности хвостовым стрелкам не хватило. Акамацу резко завалил ручку влево и потянул её на себя, уходя чуть вверх и в сторону. — Чёрт, слишком рано! — выругался он, но в душе закипело радостное бешенство. — Так даже лучше. Теперь это будет настоящий бой. |