Онлайн книга «Иероглиф судьбы или нежная попа Комсомолки. Часть 1»
|
— И летели нах**й самураи, под напором стали и огня!.. Голос гремел так, будто это была не кабина бомбардировщика, а оперная сцена в Большом театре. Видимо, Андреич не отщёлкнул вовремя тумблер, и теперь весь экипаж наслаждался адаптированной версией песни. Лёха усмехнулся, держа машину в виражах, и подумал, что вот так — с матюгом и песней — и есть настоящая сила, умение ржать и петь, когда вокруг рвётся ад. Честно говоря, саму песню Лёха толком не помнил. Ну как — помнил он один куплет, и то явно не в оригинальном варианте: На границе тучи ходят хмуро, Край суровый тишиной объят, В сорока вёрстах от Хиросимы Часовые Родины стоят! Тут нашего героя взяло сомнение: Израиль он помнил, появился уже после войны, а значит никакого Тель-Авива в помине ещё не было. Не сомневаясь, он переиначил местонахождение красноармейцев в честь приснопамятного ему танкера «Хиросима». А дальше исполнил даже не куплет, а всего-то половинку: И летели нах**й самураи, получив по заднице пинка… И тут наш герой был огорошен вопросом, кто автор песни и не сам ли он её придумал. Оказывается, не было ещё «Трёх танкистов», что, в общем-то, и не удивительно, так как не было ещё и Халхин-Гола. Слова народные, музыка классическая, ухмыльнулся он и ушёл в несознанку. «Надо будет товарищу Сталину написать про Халхин-Гол и про двадцать второе июня… Вернусь — напишу обязательно», — решил наш герой. — Командир! Влево двадцать, если мы хотим найти это поле в Фучжоу! — прорезался голос штурмана. Глава 14 Вдоль и поперек Конец февраля 1938 года. Военный госпиталь Ханькоу. Лёха лежал, хотя правильнее было бы сказать — валялся, на узкой железной койке госпиталя в Ханькоу. Он никак не мог поверить, что его сюда запихнули почти силой. Обычно на нём всё заживало, как на собаке — пару дней поболит, и можно снова в кабину. А тут рана неожиданно начала гноиться, и товарищи, не слушая его протестов, буквально затолкали его в военный госпиталь. — Товарищи «зелёные человечки»! Безобразие творится в вверенном вам пространстве! — возопил Лёха, задрав голову к небу, словно именно там сидела канцелярия космических дежурных по Вселенной. И вот сейчас он валялся на кровати и с интересом рассматривал сидящую у изголовья гостью… А буквально несколькими днями ранее он… 23 февраля 1938 года. Посадочная полоса в окрестностях Фучжоу. На аэродром дозаправки под Фучжоу, вопреки всем опасениям и вечному брюзжанию Хватова, они вышли точно. Лёха, крутанув головой и прищурившись, снова поразился. Как эти труженики секундомера и линейки умудряются попадать в нужное место без всяких там жэ-пи-эсов? У него в памяти оставался полёт на «Энвое» в Сантандер без штурмана. Чуть боковой ветер снесёт, чуть курс не так возьмёшь — и ищи потом этот клочок земли по всей провинции. А они, черти, как-то умудрялись. После посадки он не удержался и спросил у Саши Хватова: — Сань, как вы, навигаторы, это делаете? Штурман запихивал карту обратно в планшет. Он улыбнулся и пожал плечами. — Да чего тут-то, всего двести пятьдесят километров. Ну смотри. При одном проценте ветрового сноса всего-то километр на сотню пройденных. — Нам Федорук сказал. Курс триста, сорок минут, и прямо вдалеке горы увидите. Их три. Цельтесь в ту, что в центре, которая как зуб гнилой выглядит. Летите прямо на неё. — Хватов хмыкнул. — Как станет очко жмякать, сразу влево под девяносто. И вот вам аэродром. Опыт не пропьешь, командир! |