Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 104 – Алексей Хренов

Советский Союз, в отличие от презренных буржуев, нашёл удивительно изящный способ защитить крестьянство — брак, неликвид и родные овощебазы встали надёжной стеной на пути гибельных ударов перепроизводства. Пока капиталистические фермеры дрожат, глядя на падающие цены, советский человек смело и заинтересованно смотрит в прилавок, не появится ли там эти самые излишки.

«Сгноим на наших овощебазах весь буржуйский кризис перепроизводства», — посмеялся Лёха, вспомнив, как ночами разгружал в студенчестве вагоны с картошкой.

Тут же аж в четырёх статьях бодро, но тревожно пересказывали хитросплетения переговоров Англии и Франции с Германией по поводу Чехословакии.

«Чехословацкое правительство создаёт слишком много трудностей… французское… собирается оказать на него давление, что бы оно стало более сговорчивым…» — «Пи***ец Чехословакии, похоже, настал,» — отметил Лёха про себя, пробегая глазами текст.

Следом газета радовала глаза фотографией физкультурников, выстроившихся ровными рядами, с какими-то шестами. «Подозрительно на пики крестоносцев похожи…» — подумал Лёха.

И, наконец, отдельной парой столбцов прямо посредине первой страницы шла статья о том, что Советский Союз решительно посылает на… «необоснованные представления и требования японского правительства»

Он читал это почти с улыбкой, наслаждаясь формулировками, пока взгляд неожиданно не зацепился за выбитые газетным шрифтом слова:

«…к западу от озера Хасан.»

«Опа, — подумал Лёха. — А ведь и правда. Я что-то про Халхин-Гол всё вспомнить пытаюсь, но он в тридцать девятом, что ли, был. А ведь был ещё и инцидент на озере Хасан. За две сопки у излучины реки воевали же… и точно где-то в тридцать восьмом. Маршала Блюхера тогда ещё расстреляли за то, что он не разобрался в линии партии и фактически сдал японцам эти две сопки, избегая обострения конфликта.»

Мысль накатила неожиданно ярко, как будто кто-то включил в голове лампу дневного света — с тихим щелчком, всполохом и плавным прояснением в памяти. Он и правда в прошлой жизни бывал во Владивостоке — целый месяц там торчал, принимающие ребята его возили вдоль и поперёк края, и однажды они смотались на озеро Хасан. На рыбалку, конечно. Прежде чем ехать, оформляли разрешение на въезд в погранзону, толклись в какой-то конторе, ждали, когда нужный человек вернётся с обеда и проставит печати.

На вопрос, где именно воевали и можно ли туда пройти, местные сперва изобразили грустные рожи, ткнули пальцем куда-то за озеро и кислыми голосами выдали:

— Вон там. Но там теперь Китай! Виза нужна.

Лёха тогда ещё не поверил. Ну как это так! Не может быть, что эти самые сопки, за которые воевали, передали Китаю в рамках уточнения границы⁈

И правда, через несколько минут местные ребята хохоча объяснили, что тут это любимая приморская байка: мол, «сопки давно Китаю отдали». На деле же граница там всегда шла по самому хребту, по тем самым высотам, за которые в тридцать восьмом и дрались. Передавали Китаю потом совсем другие места, за тысячу километров севернее, а Заозёрная с Безымянной как стояли, так и стоят.

— Если ноги не жалко — полезли. Только пропуск готовь, погранцы там сто процентов отловят. До границы всего несколько сотен метров, они там по кустам сидят.

— Надо Кузнецову написать… но вряд ли успеет дойти, — подумал Лёха, аккуратно складывая газету с намерением вернуть печатную драгоценность политруку, ну и… поучаствовать в намечающейся тусовке, — усмехнулся Лёха.