Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 15 – Алексей Хренов

— А этот партизан Хренов что тут делает? Он же в Китай отправлен — с залётчиками геройствовать!

— Я это… прилетел! — радостно скалился во все свои тридцать два зуба наш товарищ. Он сиял, как хромированный бампер на лимузине, и, похоже, всерьёз обрадовался встрече.

— Это про их борт телеграмма была, — пояснил Жаворонков. — Представляете, сюда из Китая — через Токио! Три тысячи километров!

Кузнецов пожал руки, пригласил за стол и на секунду замолчал, разглядывая Хренова, потом добавил почти с усмешкой:

— Ладно, товарищи герои, рассказывайте.

Товарищи герои переглянулись и слово взял Караулов.

— Началось всё с облёта Алексеем Хреновым — начал он и осторожно посмотрев на Лёху. — нашего ДБ-3 из Главсевморпути. Ну и, как водится, похвастались Рычагову и китайцам, что мол, и до Токио долетит. А те прям подпрыгнули! И глаза у них от улыбок да поклонов вообще в щёлки превратились. А мы, честно говоря, так далеко первый раз летали…

Кузнецов, слушавший с мягкой улыбкой, вдруг хмыкнул и усмехнулся:

— Узнаю! Без Рычагова точно не обошлось. Раз уж все обормоты Испании в одном месте собрались, то хана местному капитализму.

Он качнул головой и добавил с притворным недоумением:

— А кто же ваш гражданский борт отправить-то разрешил на такое безумие?

— Да с утра пришла приветственная телеграмма… — влез Кузьмич и поймал свои пять секунд славы, — подписанная И. Сталин.

Март 1938 года. Центр города Москвы.

Надя шла по Москве, упрямо поджав губы, — не то от холода, не то от злости. Весна в этом году выдалась поздней, снег под ногами скрипел, троллейбусы гудели, прохожие спешили кто куда, а она шла, как по льду, зная, что скользко, но всё равно не сворачивая.

Она уже обошла несколько редакций — знакомые, бывшие коллеги, случайные связи. Везде — одно и то же. Где-то говорили мягко, с улыбкой: «Тема не наша, времена другие…»; где-то сухо, будто отмахиваясь: «Редакционный план закрыт, идите через отдел агитации».

По сути — от ворот поворот.

В «Правде» — отказ. В «Известиях» — отказ. В «Огоньке» — просто не стали смотреть.

Проходя мимо Старой площади, где стояло здание ЦК, она вдруг остановилась. Подняла глаза на глухие стены и подумала зло, горячо:

— Суки. Всё равно добьюсь. Хоть к самому Сталину пойду.

И она пошла. Тормозов у Наденьки никогда не было.

Внутри приёмной было тепло и тихо. Люстры сверкали и воздух пах натертыми полами. За конторкой сидел строгий комендант в форме НКВД, с узким и равнодушным лицом.

— Цель визита? — спросил он, не поднимая глаз, голос у него тоже оказался равнодушным.

— Можно записаться на приём к товарищу Сталину? — спросила она, собрав всю храбрость в один вдох.

Он поднял взгляд — спокойный и холодный, как из рентгена.

— Товарищ Сталин очень занят, — произнёс комендант. — Оставьте свои материалы. С вами свяжутся.

Надя кивнула. Храбрость кончалась и голос её уже не слушался. Ей дали формуляр — аккуратный лист с графами: фамилия, адрес, суть обращения. Рука дрожала, когда она писала. Потом она положила папку на стопку других — таких же аккуратных, чужих, одинаковых.

«Вряд-ли что-то ответят» — подумала Наденька.

Когда она вышла, снег всё ещё шёл. Она дошла до памятника героям Плевны — он стоял неподалёку, на перекрёстке, между Старой площадью и Лубянкой, — и села на каменное ограждение.