Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 20 – Алексей Хренов

Он заказал проводнику стакан чаю с ломтиком лимона, отклонил предложение сидящего напротив полковника-артиллериста бахнуть по маленькой и уставился в окно.

За стеклом мелькали заиндевелые телеграфные столбы, редкие станции и снег, который на закате становился розовым.

Лёха вздохнул и задумался, как жить дальше.

И снова вспомнил неоднозначную беседу с Кузнецовым двумя днями ранее.

Второе апреля 1938 года. С квер у памятника Жертвам революции, город Владивосток .

Минут через десять, под неярким утренним солнцем, можно было увидеть двух моряков, что мирно вышли из штаба, прошли мимо памятника Жертвам революции и свернули за угол — туда, где узкая дорожка вела вниз, к морю.

Весенний ветер бил в лицо, пахло мазутом и мокрым камнем. Гравий под ногами скрипел.

Ниже, за каменным парапетом, открывался вид на бухту — серую, дышащую дымом, с медленно ползущими по воде буксирами. Оттуда доносился привычный портовый гул: звяканье цепей, гудки, голоса матросов. Всё это надёжно глушило слова.

Кузнецов медленно шёл чуть впереди, не оборачиваясь, засунув руки в карманы шинели.

— Алексей, тут, знаешь, какая ситуация… — произнес Кузнецов, мрачно и негромко.

Середина апреля 1938 года. Редакция физкультуры и спорта газеты «Комсомольская правда», город Москва.

— Надька! — раздался истошный женский рев через весь зал. — Трубку возьми! Спортсменов спрашивают!

Так Надю позвали к телефону.

Редакция физкультуры и спорта делила большой общий зал с редакцией по сельскому хозяйству и своего телефонного номера у них не было — стояло два запараллеленных аппарата — один на стороне «физкультурников», второй у «колхозников».

Иногда, желая позвонить, Надя хватала трубку и слышала в трубке чей-нибудь бодрый голос:

— … Колхоз имени Ленина? Надои пошли вверх⁈ Примите завтра корреспондента!

Или бывало и — … Ассенизаторы прибыли на место, прорыв героически локализован!

Сегодняшний звонок был не из тех.

— Слушаю! — крикнула она в трубку, пытаясь перекричать гул машинок и разговоров.

— Надежда Ржевская? С вами говорит дежурный референт Секретариата ЦК, — спокойно произнёс голос, отчётливый, сдержанный, без эмоций. — Вас просят подъехать завтра в 14 часов в Кремль, вход через Спасские ворота, пропуск будет заказан. Возьмите все предложения по развитию Севера. Не опаздывайте.

— Хорошо. — в ужасе пролепетала Наденька.

Связь оборвалась. Надя ещё секунду держала трубку в руке, словно оттуда могло донестись объяснение — шутка ли это, розыгрыш или ей всё послышалось?

Но в зале всё шло своим чередом — стрекотали машинки, спорили о видах на урожай сурепки, наступающем чемпионате страны по футболу, звенели телефоны.

И только у Наденьки откуда-то изнутри пошёл холодок — тот самый, когда понимаешь, что жизнь вот-вот свернёт туда, где уже не вернуться обратно.

Апрель 1938 года. Скорый поезд №1 Владивосток — Москва, Транссибирская магистраль.

Трясясь в шикарном по местным мерками купе, Лёха смотрел, как за окном редкие огни тонули в чёрных переливах стекла, и вспоминал.

Недалеко от штаба флота, возле киоска «Союзпечати» стояла бойкая комсомолка и размахивала веером зелёных бумажек и нараспев выкрикивала:

— Всесоюзная денежно-вещeвая лотерея! На самолёт для Красной Армии! Тираж двадцать второго мая — не опоздайте, товарищи!