Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 23 – Алексей Хренов

— Объёмный он у вас. Вдруг бомба! — сделал вид, что шутит старший милиционер.

Наш товарищ не стал вводить ситуацию в клинч:

— Комбинезон лётный, меховой. Хотите — примерю. Вот, думаю, зря в мешок убрал, ваша сибирская весна как-то не очень греет, — усмехнулся Лёха.

Младший милиционер, до сих пор молчавший, наконец подал голос:

— А вы, выходит, лётчик?

— Лётчик.

— А на каких самолётах летаете? — с некоторой робостью и восхищением произнёс он, по сути ещё совсем мальчишка, видимо только призванный.

— Вот какие самолёты делает ваш авиазавод, на таких и летаем, — засмеялся Лёха.

Обижать мальчишку ему не хотелось, но и волновать их якобы выдачей военной тайны было неразумно.

Старшина снова глянул в удостоверение. Видимо, сомнения всё ещё не оставляли бдительного блюстителя образцового порядка. Подняв глаза на Лёху, он спросил:

— Написано, оружие при вас имеется. Не могли бы показать? У нас предписание вышло — осматривать, если что комендантский взвод вызывать… — поддавил возможной потерей времени старшина. — Можно взглянуть? — прищурился он.

— Оружие есть. Взглянуть нельзя. Но показать могу.

Лёха чуть усмехнулся. Мальчишка снова напрягся, его рука легла на кобуру.

— Старшина, я сейчас медленно достану и покажу. Вы только стрелять не начните с дуру. Ты дай команду своему напарнику, а то он вон кобуру уже лапает.

Старшина быстро глянул на младшего:

— Спокойно, Коль.

Лёха неторопливо расстегнул кобуру, достал пистолет, держа за рукоять, и повернул боком. На блестящей пластинке сияло: «…Ворошилов».

Старшина крякнул, потом неожиданно уважительно кивнул и вернул документы уже без прежней настороженности:

— Извините, товарищ капитан. Время такое — проверять нужно всех подряд. Ваш поезд вот уже подают, вам четвертая остановка будет.

Лёха убрал «Браунинг», застегнул клапан кобуры, сказал с лёгкой улыбкой:

— Спасибо товарищи советские милиционеры. Хорошего дежурства.

И, подняв воротник, пошёл к дымящему паровозу, слыша ещё некоторое время за спиной негромкий разговор патрульных.

— Вишь, Коль… заслуженный оказался, а всего-то двадцать пять ему. Сам знаешь, зачем лётчиков на нашем заводе собирают, — произнёс старшина, — да ещё и в гражданке. Не просто так.

Помолчал, потом добавил с какой-то задумчивой теплотой:

— А ты, Коль, ведь хотел учиться? Вот вместо того чтобы девок за задницы щупать — пиши рапорт с просьбой направить в школу лётчиков. Глядишь, и сам когда-нибудь вот так — с табличкой, от самого Ворошилова.

Апрель 1938 года. Иркутский авиационный завод № 125 НКОП СССР.

Всего за час, преодолев бюрократические препоны в виде бюро пропусков, где, естественно, никто его не ждал, Лёха добился заветного листочка с печатью и был запущен внутрь совершенно секретного советского завода.

Сопровождаемый молоденьким рабочим, лет шестнадцати на вид, он подходил к ЛИС — лётно-испытательной станции — и увидел ряд готовых СБ. Возле ангара стоял невысокий крепыш и что-то весело объяснял группе лётчиков, размахивая руками.

— Ола! Физкульт-привет глазам и ухам генерала Дугласа! — крикнул Лёха, не удержавшись от подколки.

Григорий Тхор обернулся, сверкнув на солнце двумя шпалами в петлицах, и вдруг расплылся в улыбке — широкой, искренней, по-русски бесхитростной. Через секунду он уже шагнул навстречу и полез обниматься так, будто они не дважды пересекались когда-то в Испании, а сидели рядом на горшках в одном детском саду.