Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 51 – Алексей Хренов

— Молодец. Вот смотри что, сегодня у Чжана подрезал во временное пользование! Думал он или меня убьет, или его кондратий хватит, — Лёха вытащил потрепанную папку с иероглифами, написанную поверх английских букв: «Jane’s Fighting Ships» — английского каталога флотов мира, — Я бы добавил, что скорее всего «Редзю», у него одного вообще никакого острова нет.

— Ну… похож. И как мы их собираемся топить? — скептически протянул Хватов. — Одним самолётом, с нашей-то точностью… С высоты трёх километров кидать бомбы по движущейся мишени — хрен куда попадёшь.

Лёха отложил карандаш, потянулся за кружкой, отпил глоток и тихо ответил:

— Не с высоты. Будем работать по-нашему, по-советски! — усмехнулся он. — Саша, ты вроде как участвовал в показательных учениях во Владивостоке? Помнишь, мы топ-мачтовое тренировали?

Хватов прищурился.

— Это когда мы к корыту на верёвке промазали, а оно рвануло так, что у начальства фуражки посрывало в море! Про эти «топ-мачтовые»? — заржал Хватов. — И как вы уговорите японцев заминировать их авианосец, товарищ командир?

Лёха усмехнулся.

— Вы, Саша, не путайте отчётно-показательное очковтирательство начальству и нормальную боевую работу.

Хватов поставил кружку, нахмурился.

— Ты серьёзно собрался на крейсера идти на бреющем? Это же самоубийство.

— Серьёзнее некуда. Смотри. Японцы совсем оборзели от безнаказанности. Флота у китайцев нет, морской авиации считай нет. Да и вообще с авиацией фигово, иначе мы бы тут не болтались.

— И что? — удивился Хватов.

— Ты не видел? Они на якорях стояли! И это — эскадра, осаждающая берег! Только авианосец сильно дальше в море малым ходом против ветра пыхтел, чтобы самолёты как-то запускать. А эсминец, тот что в море, был почти у Макао. Так что наш авианосец со стороны моря один одинёшенек! Эх, жалко наш второй борт в Ланьчжоу на замену моторов отогнали!

Хватов посмотрел на него, потом грустно вздохнул.

— Так и напиши в отчёте комиссару: «Командир Хренов психически устойчив», — усмехнулся Лёха, — «но его периодически тянется к подвигам героического идиотизма».

Хватов снова вздохнул.

— Саша! Я не скромная беременная школьница, прекрасно понимаю, как наша жизнь устроена. Лучше я буду знать, что про меня подчинённые пишут. А если серьёзно — шансы вломить этим гадам есть и очень приличные.

Хватов хмыкнул, поднял кружку и добавил уже серьёзно::

— Лёш, давай обсудим технику — нам же попасть как-то нужно в этот авианосец…

— Лады, — сказал Лёха, улыбаясь.

Середина мая 1938 года. Аэродром Байюнь в пригороде Гуанчжоу. Южно-Китайское море недалеко от побережья Гонконга.

Местная авиация произвела на Лёху двойственное впечатление. Если на севере и в центре, под Наньчаном и Уханем, советские самолёты и лётчики составляли основу китайских ВВС, то здесь, на юге, их СБ был единственным представителем родной техники.

Наш герой, в сопровождении взятого для повышения артистизма Хватова, решительным шагом обошёл коллекцию совсем уж музейных аппаратов — вроде потрёпанных Avro 504 или Fokker C. V.

— Музей экспонатов имени братьев Райт, — произнёс Лёха.

Он прошёлся вдоль стоянки и на мгновение остановился у особенно древнего экземпляра — какого-то облезлого «Виккерса», на крыле которого впрочем сидел китайский механик с деревянной киянкой. Тот стучал по фюзеляжус видом хирурга, правящего перелом.