Книга Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2, страница 71 – Алексей Хренов

— Прогулка вдоль реки, лёгкий осмотр достопримечательностей, — продолжал Лёха, — затем пикник с культурным поглощением канцерогенов, известных в народе как шашлык… и парой десятков граммов антифриза внутреннего применения.

— Спирта не дам! — сразу озвучил свою позицию Буров. — Хренов! Колись сразу — что тебе надо!

— Вот какие приземлённые, отсталые и меркантильные люди живут в этом ангаре, да ещё и страдающие от предрассудков! — театрально произнес Лёха. — Спирт не нужен. Точнее конечно нужен, но не прямо сейчас. У меня на вечер приглашение имеется в один прекрасный местный ресторанчик, Хватов уже записался в первый ряд, я и хотел вам предложить…

Буров прыснул.

— Что, очередная королевишна дала тебе отставку? — развеселился помпотех.

— Да я о вас забочусь! — невинно развёл руками Лёха. — Вон, видите, и наша полуторка уже едет уже в эту сторону! Жигарев приказал — в воскресенье, то есть сегодня, — проехаться с вами по китайским складам и арсеналам. Проверить, что у них с бомбами. Говорит, наших осталось на два вылета, а китайская доставка может застрять где-нибудь между Ланьчжоу и местным Буддой. Надо осмотреть, что у них на складах есть и можно ли к нам подвесить.

Буров вздохнул, перекрестился на всякий случай гаечным ключом и покачал головой:

— Вот умеешь ты настроение поднять… Я от твоего кислородного завода только пришёл в себя!

— Так тем более, — оживился Лёха. — Организм должен закрепить успех!

Конец мая 1938 года. Командование Воздушных сил Китайской Республики, набережная Ханькоу.

На рассвете они втроём — Лёха, Буров и приданный шофёр по имени Иван, в народе прозванный «Фыр-дыр» — выкатили с аэродрома на изрядно потрёпанной полуторке. Машина фыркала, как кипящий самовар, и жалобно трещала всеми сочленениями на каждой кочке. Дорога к Ханькоу шла вдоль реки, утопая в тумане, а навстречу попадались китайцы с вёдрами, козами и философским выражением лица, будто они давно знали, чем всё закончится.

Первым делом товарищи советские воины заехали в штаб авиации — здание на набережной, бывшую таможню, украшенную облезлыми драконами и огромной вывеской: «Командование Воздушных сил Китайской Республики».

Потыркавшись из кабинета в кабинет и, получив миллион китайских заверений, что всё будет прямо вот сейчас и немедленно, Лёха начал подумывать — а не найти ли ему курилку. Он в очередной раз бросил курить, но китайская бюрократия заставила усомниться в прочности своей воли и в сущности происходящего. Он ещё не успел выяснить дорогу к любителям вонючих палочек, как прибежал ординарец и, низко кланяясь, сообщил, что «великая госпожа» лично требует его явиться пред её «великие очи».

— Какая ещё госпожа? — удивился Лёха. — У нас тут одна госпожа — погода, и что-то я не припомню, чтобы работал начальником Гидрометеоцентра.

— Госпожа Сун Мэйлин! — восторженно произнёс ординарец, чуть не подпрыгивая от благоговения.

Лёха покосился на Бурова, тот пожал плечами.

— Ну, если вызывает… может, и наградят чем, — неуверенно сказал тот. — Только смотри, Хренов, ты у нас человек известный в определённых наклонностях — не спали китайско-советские отношения.

Когда Лёха вошёл, госпожа Сун Мэйлин сидела за широким столом, заваленным папками. На ней было тёмное шёлковое платье с высоким воротником, а волосы были убраны в идеальную волну под сеточкой. Она подняла глаза — спокойные, внимательные, без намёка на улыбку — и произнесла по-английски, без акцента: