Книга Хороший брат, страница 76 – Даша Черничная

Марат отводит глаза от закрывшейся за Наташей двери и смотрит на меня. Тяжело, устало. Одна из множества масок, которые он постоянно меняет, спала и передо мной предстал мой друг.

Верный, сильный, измотанный жизнью, но не скатившийся на дно, хотя мог. Я всегда поражался силе, которая была в Марате. Но сейчас понимал одно — если он попробует отобрать у меня…

— Я знаю, Яр. Знаю, — говорит вымученно и уходит по улице.

Догоняю его и разворачиваю к себе:

— Мар. Ты же друг мой, помнишь? Думаешь, не вижу, как смотришь на нее? Если тебе есть, что сказать, то сделай это сейчас, иначе потом может быть поздно.

Друг поднимает голову вверх и смотрит на небо, прикрывает глаза и шумно вдыхает носом, раздувая ноздри.

— Знаешь, все время думаю… Если бы год назад я остановил тебя, не дал совершить ошибку, если бы спас ее от тебя, а тебя — от самого себя, возможно вы бы смогли открыться друг другу и поговорить по-человечески. Или разойтись в разные стороны. Понять, что не можете друг без друга. И безболезненно сойтись. Без обид, без ее слез.

— Подожди, — меня осенило: — неужели ты винишь себя в том, что случилось?

Мар хмыкнул и покачал головой:

— Нет, Яр, даже не надейся. В том, что произошло — твоя вина. Но я мог тебе помешать.

Вот так новости. И ведь за все время у меня даже мысли не возникло, что он может испытывать чувство вины за то, что было. И пусть отнекивается сколько угодно. То, что сейчас в его глазах, — вина.

— Не получилось бы у тебя ничего, Марат, — я вздохнул. — Я уже был на пути саморазрушения. Шел уверенно и был близок к цели. Я бы ни за что не свернул с этой дороги. Не на вечеринке, так в другой день и в другом месте. Другим способом, еще более изощренным, но я бы растоптал Наташу. И себя вместе с ней. Этот локомотив нельзя было остановить. Ты бы не смог, друг.

Марат посмотрел на меня безэмоционально, а потом уверенно произнес:

— Я бы смог, Ярослав. Совершенно точно тебе бы не понравился мой метод. Вполне возможно, что после этого ты бы даже не посмотрел в мою сторону, но я бы смог остановить тебя.

За многолетнюю дружбу про друга я уяснил одну простую истину — этот человек никогда не бросает слов на ветер. И если он говорит это сейчас — значит, был готов совершить то, о чем помышлял.

— Мар, неужели ты соврал тогда, и к Наташе у тебя есть чувства?

Друг выдержал мой взгляд и даже бровью не повел:

— Нет, чувств к твоей Наташе у меня нет и не было никогда. По крайней мере таких, про которые говоришь ты.

Та-ак, не понял. Внутри начала закипать злость. Ревность ударной волной со всей силы долбанула в макушку до белых мушек перед глазами. Лицо налилось кровью, и я до хруста сжал кулаки.

— Каких — не таких, Мар? О чем ты, черт возьми?

— Что, Ярослав, оказывается ревность — это больно, да? — усмехнувшись, спросил Марат и сразу же поднял вверх руки, сдаваясь и отходя на два шага назад: — Спокойствие, мой друг, только спокойствие. На твою девушку у меня нет и не было никаких планов. Помнишь, тогда я сказал тебе, что на жалости не уедешь далеко? Наташа вызывала у меня жалость. Никаких любовных чувств или чего-то отдаленно напоминающего влюбленность. Пока ты гнобил, я старался прикрыть ее. Видел, что она обычная, простая девчонка, которой не посчастливилось встать на твоем пути.