Книга Измена. Выбор предателя, страница 80 – Даша Черничная

Физически восстанавливалась, а эмоционально умирала, иссыхала.

И лечилась она в обычной больнице. Проходила весь тот ад с реабилитацией.

Звонит телефон. Охрана:

— Карим Дамирович, вы просили сообщить, когда Виктория вернется, — сухо произносит Ильшат.

— Спасибо.

Выключаю свет в кабинете и становлюсь в тень, как умалишенный, слежу за Асият.

Она тихо идет по дому, оставляя за собой влажные следы. Промокла до нитки. Смотрю на нее и вижу — да ну нет же, не она это!

Заходит к Эмиру, всхлипывает там. Потом передвигается к нашей спальне.

Я отпускаю ее. Пусть идет.

Я не знаю, что произошло, но она больше не пытается казаться кем-то другим, потому что действует не стесняясь.

Смотрит на свои вещи, скатывается вниз по стеночке.

Ищу в ней старую Асият, но это бессмысленно.

— Скажи мне, что это правда ты, — произношу тихо.

Она поднимает глаза и смотрит на меня. И я подхожу ближе, становлюсь перед ней на колени, беру ее лицо в свои руки.

Провожу пальцем по губам. Они бледные и сухие, да. Но форма та же. Как я сразу не догнал? Очерчиваю шрам на скуле. А вот его не было. Исправим. Заглядываю в темные глаза.

Вот оно. То, что совершенно точно не изменилось. А до этого, скорее всего, были линзы.

— Скажи, что я не сошел с ума? — шепчу ей.

— Ты же просил знак, Карим, — отвечает она. Впивается пальцами в мои предплечья, утыкается носом мне в шею и воет.

Я просил, да.

Не знаю, кого благодарить за благословение свыше. Бога или Дьявола. Рай это или ад — я не знаю.

Но она рядом — и это лучшее, что могло случиться в моей сраной жизни.

Ася

Он накрывает меня губами и целует. Сметает мои губы, кусает их. Я полностью расслабляюсь, потому что каждое его касание — такое нужное, жизненно необходимое.

Карим не церемонится, срывает с меня одежду. Рычит как зверь. И я подаюсь вперед, снимаю с него футболку. Цепляюсь пальцами за его грудь, веду руками вниз. Исмаилов тяжело дышит, совершенно неадекватно впивается зубами мне в шею, кусает, разгоняя такие же бешеные мурашки по коже.

Подхватывает меня под бедра, закидывает ногу себе на талию:

— Я сдохну если не сделаю этого, — оправдывается. — Прости, будет больно.

Врывается в меня, сразу и полностью погружаясь на всю длину, выбивая из меня громкий вскрик. Без каких-либо прелюдий. Это не больно, нет. Неприятно немного, непривычно. Но чем дольше он двигается, чем сильнее припечатывает меня к стене, тем быстрее все меняется.

— Я обязательно сделаю все как надо, обещаю, — и снова толкается в меня, выбивая всхлип, перемешанный со слезами. — Но в следующий раз.

Волнами и импульсами наслаждение опускается вниз и возвращается обратно вверх. Меня трясет, эмоции от этой близости, такой нужной, давно забытой, накрывают с головой, лишая кислорода.

А может, кислорода лишает поцелуй Карима, который забирает последние его крохи и не дает отстраниться, размазывает слюну и толкается еще и еще.

Меня скручивает, я впиваюсь ногтями в плечи Карима, стону ему в рот, вновь и вновь повторяя его имя.

Карим кончает бурно и быстро, даже не потрудившись выйти.

Он хрипит мне в висок, распадается на части под моими руками, и я вспоминаю, что это у него тоже впервые за эти годы. Что и он нес на себе этот груз столько лет.

Карим берет мое лицо в свои руки и рассматривает его, будто вновь знакомясь: