Книга Развод. Больше не люби меня, страница 16 – Даша Черничная

Мне стыдно перед ребенком за разрушенную семью. Отец изменил с другой, но выразил желание сохранить семью.

Решение о разводе приняла я. И мне стыдно за свое эгоистичное решение. Я бы могла…

Попытаться…

Горло себе перекусить, но забыть, закрыть глаза, сделать вид, что ослепла, оглохла, заработала амнезию. Могла… да.

Но не сделала.

Отворачиваюсь от сына, потому что боюсь увидеть в его глазах осуждение.

Подхожу к окну и слепо смотрю вперед.

— Я отнесу чемодан, — говорит Федор и уходит.

А я опускаюсь на пол у кровати и кладу голову на сложенные руки. Очень хочется плакать. А еще побежать за сыном и сказать, что передумала. Что все будет как прежде.

Что я не рушу его привычную жизнь, не лишаю отца и бабушки с дедушкой.

Я бы смогла — ради него, ради Милки. Я бы смогла проглотить свою боль и обиду…

— Почему ты сидишь на полу? — Костя подходит ближе, но остается стоять. — Решила играть новую роль — королева драмы?

Я медленно встаю, потому что валяться у него в ногах не собираюсь.

Так же медленно поднимаю глаза и смотрю на мужа. Как там в стихотворении? «Любимый был, а теперь чужак».

— Твоя мать в очередной раз вывалила на меня…

Он не дает мне договорить, выставляет вперед руку:

— Даже слушать ничего не хочу! Ты чуть до инфаркта ее не довела! Она там пластом лежит!

Муж разъярен.

— Она сказала, что Милка не твоя дочь, — я тоже закипаю. — Что отправляла тебя на анализ ДНК! Как прикажешь мне к этому относиться?

Костя шумно выдыхает и тянет с шеи галстук, скидывает его на кровать.

— Ну, знаешь, Саша, я уже тоже сомневаюсь в том, что Мила действительно моя дочь.

— Ты больной, Кость? — Милка его.

Естественно, его дочь. Просто она «с изъяном», а этого мой ненаглядный муж и его семья так и не могут принять...

Саша

Минут двадцать Костя пытался доказать мне, что я валенок.

Вернее, что Милка не его дочь. Доводы были как под копирку с Идой Адамовной: и внешность не та, и поведение не то. Прицепились даже к тому, что говорит не те вещи, что должна.

Видимо, в их понимании Мила должна цитировать Ницше в свои четыре.

Не преминули пройтись и по ее ручке.

Так бывают, что детки рождаются неидеальными. Кто-то болеет невидимыми болезнями, которые можно распознать, когда ребенок уже взрослый, а мы о том, что у нас будет особенная девочка, узнали, еще когда Милка была у меня в животе.

Костя эту неидеальность принял тяжело. Ринулся по врачам — узнавать, можно ли сделать аборт и почистить меня.

Я же слепо смотрела в одну точку и не понимала, что за муха его укусила.

Нет указательного пальца.

Все остальные органы развиты отлично, ребенок сильный, здоровый.

Да и хрен бы с ним, с этим пальцем! Мне вообще было плевать.

В итоге Костя добился консилиума, участники которого шокированно переглядывался между собой. Я же вообще ушла из больницы, не дожидаясь результатов. Плевать мне было на них. Это мой ребенок, и я не дам к нему прикоснуться. Рожу! И вырастет у меня счастливая девочка.

Надо отдать должное врачам, которым пихали деньги по карманам, чтобы приняли верное решение, — они не поддались. Видимо, совесть все-таки взыграла. Вердикт был вынесен: рожать.

Костя рвал и метал, а я поглаживала живот.

А сейчас вот они с матушкой решили, что ребенок не их.

Да и пожалуйста!

Я уговаривать принять свое дитя не собираюсь. У Милки есть прекрасные бабушка с дедушкой, так что ее есть кому любить.